А слова не идут. Никак. Только звуки льются из горла. Надсадные, разнузданные, напрочь отравленные пороком.
- Ник, - всхлипываю, закусываю нижнюю губу.
Горячий язык обводит линии кольца. И не только. Задевает, будто случайно. Дразнит и провоцирует. Вынуждает захныкать от томительного возбуждения.
Зверь берет меня. Ртом. Да, именно – берет. Захватывает. Подчиняет и порабощает. Ему не нужно вбиваться членом в глотку до упора, чтобы забрать свое. Он и так мною владеет. Даже теперь. Точнее еще сильнее – теперь.
Снизу. Но все равно одерживает верх.
Он трахает меня языком. Жестко. Нежно. Долго. Сладко.
Сжимает зубами влажные податливо распахнутые складки. Прикусывает. Совсем слегка. Играючи. Забавляется. Точно чувствует грань. Отмечает черту.
Он вылизывает меня. Высасывает. И душу вырывает заодно. Вытягивает. На части раздирает и сливает воедино с собой.
Это безумие. Чистое. Ядовитое. Безумие, от которого нет никакого спасения. Нет избавления.
Никита не позволяет мне кончить. Умело растягивает пытку.
Продлевает мучение до бесконечности. Не отрываясь от моей жадно пульсирующей плоти, он прикасается к груди, поглаживает соски. Но не собственными пальцами, а драгоценными камнями. Бесстыдный язык продолжает атаку. Безжалостный штурм принуждает сотрясаться, одержимо вопить, сводить бедра, сжимать голову Зверя между ног. Выгибаться, дико тереться о него, о кухонный стол. Судороги пробегают по ногам, спазм выкручивают мышцы.
Жидкая сталь струится по жилам. Жидкий огонь. Отрава.
Гремучая и кипучая. Насквозь токсическая.
Я теряю сознание. И обретаю заново. Погибаю. И оживаю. Сотню раз. Не меньше. А может и больше. Я дохожу до грани и дальше, за грань, в пропасть проваливаюсь.
Все резко обрывается.
Никита отстраняется.
- Нет, нет, - выдаю сдавленно.
- Ну «нет» значит «нет», - издевательски заключает он совершенно спокойным и безразличным тоном, будто сам не испытывает особого желания продолжать.
- Ник, - вспыхиваю, тянусь к нему, приподнимаюсь, провожу ладонями по мускулистому животу, пытаюсь пробраться под футболку.
Зверь жестко перехватывает мои руки, отодвигает от себя.
- Ляг, - раздается ледяной приказ. – И раздвинь ноги.
Подчиняюсь. Лихорадочный озноб колотит, не зная милости. Пот прошибает тело, покрывает кожу липкой испариной.
- Ближе к краю, - очередное холодное распоряжение. – Двигайся. Давай.
Выполняю то, чего он хочет. Послушно покоряюсь требованию.
- Спину выгни, - повелевает резко. – Сильнее. Еще.
