Папа встретил смерть в своих покоях с присущей ему улыбкой именно в эту секунду. Только Богу ведомо, как могло случиться такое совпадение.
– Да. Я слышал что-то такое… – ответил Потрезе. Он понял, в чем дело, и продолжил игру. Он пересказал также общеизвестную версию, ставшую притчей во языцех. – Ходили слухи, что будильник зазвонил не сам по себе, что в последний раз его завел тот, кто знал, во сколько скончается понтифик, тот, кто готовил ему утренний кофе.
– Это было самое короткое папство. Всего тридцать три дня.
Предзнаменованием его скоропостижной кончины многие считают смерть делегата из Москвы, этого экумениста[4] митрополита Ленинградского Никодима[5] прямо на коронации бедного папы-оторока Альбино Лучани[6].
– Насчет этого прозвища – Отрок… Это ведь и впрямь инфантилизм – отказаться от средневековой традиции, от церемонии коронации, от тиары. Как можно было заменять интронизацию мессой на паперти. Есть атрибуты, на которых зиждется порядок. И окончательный, тем более демонстративный отказ от притязаний на светскую власть, лишь вредит столпу веры, коим является папский престол.
– Мне близки ваши чаяния. Но все же более вредны были заигрывания понтифика с Москвой. Эти экуменистические друзья были нам ни к чему. Их показная демагогия далека от их реальной доктрины. И у них семь пятниц на неделе. Варвары. Их следует крестить в истинной вере силой, усмирив тем самым их непомерные амбиции и гордыню. Надо же – окрестить себя Третьим Римом!
– Абсолютно с вами согласен, падре. Мы совершаем крестовый поход, и сейчас подходящий для этого момент.
Это будет самый некровопролитный поход в истории. Мы делаем благодеяние руками горделивых варваров. Пусть они растопчут друг друга, очищая путь нашим миссионерам!"
"– Пусть здравствует помазанник Божий папа Иоанн Павел Второй. И пусть вечно исходит от него Божья благодать, – скрестив запястья, произнес кардинал. Они миновали площадь Петра и вышли к парку Галереи кардинала Боргезе. Здесь можно было говорить, не опасаясь лишних ушей.
– Да, кстати, о пунктуальности, – вкрадчиво произнес кардинал.
– Не думаю, Бенито, что вы сочтете возможным опоздать и на завтрашний рейс. Или, может быть, вы так и сделаете? Может, одумались? Не хотите теперь взвалить на себя такую ношу? Ведь могут быть неприятности.
– Если бояться, то лучше не жить. – В глазах Потрезе сверкнула молния.
– Женщины – коварные существа, – задумчиво произнес Пински. – Но вы, Бенито, почти убедили меня в самостоятельности вашей синьоры.
