В таком виде он не похож на вершителя людских судеб, на бесстрашного воина, скорее это несчастный человек, такой же двуногий гомо сапиенс со всеми присущими ему инстинктами, в том числе непомерной жаждой жизни. Так или иначе, его жизнь на закате.
Как только что ушедшее за горизонт розовое солнце, она угаснет, но в отличие от светила никогда больше не взойдет, ибо будет вечно замурована в выкопанной минутой раньше могиле. Соловей понимал, что яма вырыта для него, и он знал, почему Сицилиец до сих пор его не прикончил.
Его враги хотят знать имена и адреса его союзников. Ничего не выйдет! Он оставит о себе достойную память. Как ни странно, и у главного беспредельщика были свои принципы. Ведь пренебречь смертью способны не только бесшабашно храбрые люди, но и безумцы. Для них умереть красиво – все равно, что последний в жизни оргазм. А быть может, они сознательно или бессознательно идут по жизни без поправки на страх, продвигаясь к желанной точке, после которой лишь «плюс» или «минус» бесконечность.
Что там за горизонтом? Полное забытье или загробная жизнь? У Соловья будет возможность поразмыслить об этом в условиях, коих даже врагу не пожелаешь.
Сицилиец дал слово, а он привык держать свое слово. Для него это святое. Будучи заживо погребенным, убийца батоно Резо и Гриба понесет заслуженную кару, но прежде действительно надо выяснить, кто за ним стоит.
– С кем ты работал, ублюдок? Где твоя долбанная Матушка? – свирепо гаркнул Сицилиец.
– Поцелуй меня в задницу! – прорычал Соловей. Сицилиец передернул затвор пистолета, оттянул губу своего врага, засунул «вальтер» ему в рот и хладнокровно прострелил ему щеку.
Затем продырявил другую."
"– Отсоси у мамонта и захлебнись его спермой! – прокричал обезумевший Соловей.
«Придурок чокнутый, – подумал Сицилиец. – Его колоть бесполезно. Пора ему отдыхать».
– Пошел ты… – прохрипел Соловей.
– Сейчас уйду, только вот не нравится мне твое подавленное настроение. Улыбайся!
С этими словами глаза Сицилийца хищно блеснули, из костяной рукоятки пружина вытолкнула булатное лезвие.
Сицилиец пронзил им кровоточащее пулевое отверстие в щеке Соловья и вспорол ему рот от уха до уха.
– Ну вот, подыхай теперь Гуимпленом, паскуда! – по-садистки измывался авторитет. – Давай, братва, упаковывай чучело в коробок.
Истекающего кровью, но живого Соловья забили в гробу гвоздями, опустили в могилу, засыпали землей, утрамбовали место и заделали участок заранее приготовленным дерном. Никаких следов свежевыкопанной ямы.
