Дарина
Тишину прервал всхлип заплаканной стриптизерши, стоящей у стены с тарелкой фруктов на голове, в которую один из гостей метал маленький, остро заточенный нож. В этот раз он полоснул ее по щеке, и она, уронив тарелку, зажала ладонью порез. Тарелка разбилась и фрукты покатились по полу в разные стороны.
— Б*я, опять промазал.
— Нюхать меньше надо. Нарик хренов, — проворчал второй гость и, подобрав нож с пола, снова прицелился в девушку, — я тебя обыграю сегодня.
Ублюдок проклятый. Девчонка зажмурилась от ужаса, а я подумала о том, что я б ему этот нож в глаз всадила и прокрутила пару раз.
Мразь.
Славик перевел взгляд на Ахмеда."
"— Мы договаривались, что я не всегда смогу. Я же предупредил Гену. Ахмед, да возьми любую из этих телок. У тебя же полный дом бл**ей, и им уже уплачено. Кому какая разница.
— А мне твоя нравится, — заявил Ахмед и, подойдя ко мне, взял за подбородок, — такая нежная, молоденькая, дерзкая. Таких вкусно ломать. Вкусно выбивать из них непокорность. Обязательно потом ее себе возьму… на пару жарких ночей.
Я кожей чувствовала, что вот этому отвечать нельзя. Проглотить и молчать. Когда-нибудь у меня будет шанс дать сдачи. Обязательно будет.
— Вы не можете ее… Ахмед, не дури. Девчонка не в теме. Однокурсница моя. Вы не знаете, кто она… Она…
Славик не успел договорить, Макс стряхнул с колен стриптизершу и просто снес Славика с ног одним ударом кулака в голову. Рустам тут же склонился к нему и потрогал пульс. От неожиданности я вскрикнула, а Марат громко выругался матом.
Славик, казалось, не дышал, из уголка рта потекла тонкая струйка крови. Стриптизерша у стены заверещала и выбежала из комнаты, две другие жались к друг другу и наверняка молились, чтобы о них забыли.
— Твою мать. Зверь. Ты что, замочил его? — Марат расширенными глазами смотрел на парня. — У нас с его матерью еще дела вертятся.
— Да щеку прокусил или язык от удара, оттуда и кровь. Живой. Скоро оклемается. — Рустам посмотрел на Ахмеда и тот коротко кивнул, чтобы Славика унесли.
— Пусть отдохнет. Действует на нервы истерикой, как баба, — Макс потер костяшки пальцев, бросил на меня взгляд, полный ледяного презрения, и снова отвернулся.
Ахмед расхохотался, но глаза под маской оставались такими же страшными и холодными. Посмотрел на Максима, а я не смела даже вздохнуть, только перед глазами этот четкий удар и… нет, не от злости. От злости бьют иначе, и я уже видела Макса злым не раз. Славика именно вырубили, чтобы он не мог говорить дальше.
