Однако правда, уродливая и жестокая, ледяными пальцами сжимала горло, не давая дышать, и издевательски скалилась, с наслаждением наблюдая, как я корчусь от дикой агонии. Упивалась моим отчаянием, разрывающим изнутри при каждом кивке ее головы и издевательском: ""Да… Смотри… Они сделали с ней это… Ты виноват… Смотри, не отворачивайся…""
Это невыносимо… Я чувствовал себя зверем, запертым в клетку с железными прутьями, которые с постепенно сдвигаются, приближаясь к телу и впиваясь в кожу. Еще немного — и услышу, как с хрустом ломаются мои кости.
Схватил подвернувшийся под руку стул и, ослепленный кровавой пеленой, заслонившей все, что было перед глазами, со всей силы швырнул его о стену.
Карина резко проснулась и подскочила на кровати, дернув руками сорвала катетер — на пол мелкими каплями полилось лекарство. Черт. Я же напугал ее до смерти… не сумел справиться с болью и яростью, которые превращали душу в месиво. Я прильнул к Карине, вдыхая аромат ее волос, и дочь обвила руками мою шею:
— Папа, папочка… — кинжалом по сердцу, потому что она впервые назвала меня не Андреем.
— Как хорошо, что вы пришли… Боже… я думала, что умру… там…"
"Я чувствовал, как она всхлипывает, крепче сжимал ее худенькие плечи, которые подрагивали в такт вырывавшимся из груди рыданиям. Я не хотел делать ей больно, но сжимал в объятиях еще сильнее, боясь оторваться, чтобы посмотреть на лицо и вытереть слезы. Потому что знал, эти несколько мгновений — последние… пока она не начнет меня ненавидеть.
Это все, что у меня осталось от тех незначительных фрагментов жизни, когда мы были счастливы.
— Пап… А где мама? — посмотрела мне в глаза, и мне казалось, что я сейчас сгорю, еле выдерживая ее взгляд, в котором еще светилась уверенность… — Позови ее, почему она не заходит?
— Карина, она не придет… — каждое слово словно колючей проволокой по горлу, разрывая его изнутри…
— Как не придет? Почему? Что ты такое говоришь? Мама-а-а-а… Мама-а-а… Позови ее… сейчас.
Позови, — она била кулаками по моей груди, вкладывая в эти движения последние силы. В голосе пронзительным аккордом зазвучали отголоски паники и злости.
— Доченька, родная… прости, — толчки кулаками все яростнее, в ее глазах — страх, ужас и отрицание. Грудь вздымается от срывающегося дыхания, а по щекам тонкими ручейками катятся слезы.
— Где моя мама??? Что ты с ней сделал?? Что??? Я хочу ее видеть… позови… позови немедленно… Мама-а-а… Мамочка-а-а-а.
