Очень сильно и грубо, к своему плечу, поглаживая по голове, она вырывалась, а я держала, пока она не затихла.
— Я была там… Я слышала, как они приходят… Я считала тех, кто не вернулся. Мы больше не будем молчать. Слышишь? Мы должны рассказать и уничтожить их всех. Я могу помочь тебе. Сейчас уже могу. Ты только не бойся больше. Главное — не молчи.
Она не вырывалась, только сильно вцепилась в мои плечи, до боли. А мне казалось, я уже и не с ней говорю, а сама с собой.
— Мы заставим их пожалеть об этом. Посадим каждую мразь за решетку.
Каждую, кто считает себя в праве нас калечить, а потом дарить кукол и конфеты. Ты только не молчи больше. Я утром расскажу Наталье Владимировне, и мы придумаем, что делать дальше. Никто не позволит тебя обидеть. Ты мне веришь?
Я гладила ее по голове и смотрела в темноту, думала о том, что и сама трусливо молчала годами, что за все это время ничего не сделала и ничего не изменила. Сбежала от этих страхов и решила, что больше никогда не столкнусь с ними лицом к лицу. Я обрекла остальных на тот же Ад, но уже после меня.
Уложила ее на подушки, укрыла одеялом и сидела рядом, пока она не уснула, а потом пошла в ординаторскую. Утром поговорю с Натальей. Пусть с девочкой поработает психолог, пусть осмотрит гинеколог. Если все правильно записать, то я смогу начать свою войну с этими тварями, которые испаршивели нам детство.
От усталости кружилась голова и невыносимо хотелось спать. Сама не заметила, как уснула на узкой кровати под разговоры медсестер, которые все еще сидели за маленьким столом у окна.
Меня разбудили крики и суета, едва я провалилась в сон.
— Воронова, вставай. Артемова повесилась в палате. Сейчас кикимора приедет. Со сна я не поняла, о чем она. Я подскочила на кровати.
Еще даже не расцвело. Бросила взгляд на часы — всего лишь полночь.
— Кто? — ничего не поняла, протерла глаза, морщась от яркого света.
— Девчонка детдомовская. С травмой головы. Верка к ней зашла, анальгин принесла — ты спала, мы не стали будить, а та в петле болтается.
Простынь к батарее привязала и… Она уже час там висела, когда Верка нашла ее. Верещала на всю больницу, как резаная. Вставай, Воронова. Убрать все надо. Кикимора сюда едет, нас всех уволит нахрен.
Я смотрела в лицо медсестры и чувствовала, как немеют кончики пальцев, как становится трудно дышать.
— Где она? Где девочка?
— В морг уже увезли. Ну что ты стоишь? Давай двигайся. Не о ней сейчас думать надо, ей уже все равно, а о том, что нам тут устроят завтра.
