И пусть тогда молится о том, чтоб быстрее в нее вернуться. Потому что он мне, бл***, за все ответит. За каждый крик моей дочери, за каждую ее слезу, за каждый кошмар, от которого она вздрагивает по ночам, боясь не темноты, не воображаемого зла, а призраков реального прошлого.
— Пусть работает… Мы отблагодарим. Щедро… Такие люди нам нужны.
— Давай, Андрей. Выбирайтесь… Брата вытаскивай и приезжайте… Кто знает… — он замолчал на полуслове, а я и так все понял. Знал, что он сказать хочет. Что можем и не успеть собраться все вместе под одной крышей.
Что не вернешь потом ничего… жалеть будем, да поздно.
— Нормально все будет. Приедем. Быстрее, чем Вы думаете… До связи.
Опять звонки, звонки, звонки. Все — на надрыве, на нервах, повышенных тонах, потому что желаемого результата пока не было. Я был чертовски зол, выплескивая свою ярость на тех, кто не мог обеспечить мне доступ в это бл***кое СИЗО.
— Что значит, нельзя ничего сделать? Что, мать вашу, это значит? Хреново работаете, значит.
Не увижу брата сегодня — даже в помощники адвоката не возьмут. Все понятно? Действуйте.
Дармоеды чертовы. Гонорары заоблачные, а как мозги включить — так беспомощные, словно птенцы желторотые. Терпеть не могу непрофессионализм. Тебе путевку дали, зеленый свет — в любой кабинет заходи, предлагай, договаривайся, добивайся, а не звони хозяину, как сопляк. Результат нужен, а не оправдания.
Дисплей телефона опять замигал. Это Русый, скорее всего, с первым докладом.
— Андрей Савельвевич, одних мы опередить успели, но не всех.
Менты оцепляют сейчас все, но мы в дом раньше вошли.
— И-и-и-и? Не тяни, Русый, кота за… Что в доме?
— Там побывал кто-то. Все верх дном, посуда разбита, мебель порезана. В общем, Вы поняли…
Я сбросил звонок. Конечно, понял. Искали что-то… Вернее, не что-то, а нечто конкретное, что ни в коем случае не должно было уплыть из наших рук. Нашли ли — вот в чем вопрос. От этого сейчас все зависит. Дьявол. Чем больше я думал — тем четче понимал, подставляют нас.
Подставляют умело — как по нотам. Вещдоки, мотив, тело, единственный подозреваемый, глаза выколотые. Все это так и кричит — вот же он, убийца, бери и суди. Только Макс не безмозглый отморозок, чтобы так наследить. Не сейчас и не в такой ситуации. Необходимость разговора достигла критической точки… Картинка захлопывающейся перед моими глазами ловушки возникла настолько явно, что казалось, я кожей ощутил ее железные зубья…
ГЛАВА 22.
