Есть такие, которым лучше не в больнице работать, а на бойне, животных убивать. А доктор Мильман настоящий врач. Как он пытался помочь Семену Борисовичу, как он за него переживал. Я часто его вспоминаю.
– Что было потом? – спросил Дронго. – Мильман оставался с умирающим?
– Да. Ночью он отправил нас спать и сказал, что останется дежурить у постели до утра. И остался. Вот такой человек. А ведь ему уже много лет. Но потом Асиф пришел и заставил его пойти в другую комнату и немного поспать. А сам Асиф остался рядом со своим дядей.
Я вам скажу, чтобы вы знали. Асиф и Борис были ему как сыновья. Нет, даже ближе. Он их очень любил.
Борис поднялся и вышел из комнаты, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться.
– А шкатулку, о который вы мне говорили, они сразу с собой забрали или оставили в доме? – поинтересовался Дронго.
– Нет. Сразу забрали, – ответила Фатьма, – Бориса здесь не было, и Асиф сам шкатулку положил в свой чемодан и увез в город.
– Асиф сильно переживал из-за смерти своего дяди?
– Очень переживал.
Как маленький мальчик плакал. Я не хотела говорить при его младшем брате. Он даже сознание потерял, когда мы с доктором вышли из комнаты. Мы вернулись и увидели Асифа на полу. Я даже за него испугалась, но доктор сказал, что у него обморок. Мы позвали Гулама с Исой и перенесли Асифа в другую спальню. Он действительно очень сильно переживал.
– И Валида больше здесь не появлялась? После смерти Семена Борисовича?"
"– Нет. Что ей здесь было делать? Нет, она больше сюда не приезжала.
И не звонила. Но говорят, что на его похороны она пришла. И очень сильно переживала. Я думаю, что она не совсем правильно сделала. Мусульманка не должна ходить на похороны и тем более громко скорбеть. Это неправильно. Но она его, наверно, тоже любила. Поэтому и пошла. Я думаю, Аллах простит ей этот небольшой грех. Как вы считаете?
– Да, – согласился Дронго, – обязательно простит.
Глава 12
Ближе к вечеру, когда за окнами начали сгущаться сумерки, Борис вошел в комнату, которую отвели для Дронго.
Раньше здесь оставался Мильман. Дронго сидел на стуле, глядя в окно. Отсюда открывался красивый вид на новую синагогу и на реку. Измайлов подошел к нему, взял второй стул и уселся рядом.
– Я все думаю о наших подозрениях, – сказал Борис, – особенно после слов Фатьмы. Она такой человек, столько для нас сделала. А мы ее тоже включили в этот список. Может, дядя сам куда-то выбросил этот проклятый алмаз. Например, в реку.
