— Но в чай я добавила той штуки… Ну, которую ты мне оставил, — она снова хихикнула. — После твоего рассказа о его выступлении, очень хотелось посмотреть, как это работает. Он начал срывать с себя одежду, пуговицы по комнате разлетелись, а потом давай орать что-то про волков, чтобы я немедленно бежала за подмогой, потому что они наступают… А я услышала патрульных рядом с домом и закричала.
По лестнице уже грохотали тяжелые шаги и слышалась эстонская речь. Злата замолчала, распахнула халатик поживописнее, чтобы все ее прелести было получше видно и сделала испуганное лицо.
— Что это тут? — с сильным акцентом спросил главный из трех карателей. — Почему в непристойном виде?
— Господин полицай, он кажется сошел с ума… — пролепетала Злата испуганным тоном.
— Какое мне дело до твоих шашней, русская шлюха? — рыкнул полицай нависая над девушкой. Двое других топтались в дверях, скорчив презрительные рожи, но пялились при этом на сиськи Златы, естественно. Я и сам бы, честно говоря, на них с удовольствием бы пялился.
— Эй ты, убогий! — рявкнул эстонец в сторону «отличника». — А ну встать! Что ты тут устроил, урод?
Он грубо схватил «отличника» за правую руку, которой тот все еще отрешенно размахивал, и дернул.
— Осторожнее! — предостерегающе вскрикнула Злата. Кажется, она намеренно замешкалась, чтобы дать эстонским карателям чуток накосячить. «Отличник» не удержал равновесие, рухнул вперед, стукнувшись лбом об угол кровати.
— Ты еще будешь мне указывать, шлюха? — ощерися на нее полицай.
В этот момент пришедший в себя фон Мансфельд одним прыжком поднялся на ноги и гордо выпрямил спину. Явив всем присутствующим на обозрение свое «хозяйство» в полной боевой готовности.
— Молчать! — рявкнул он, брызнув слюной в сторону полицая. Взгляд его как будто прояснился, он зафиксировал его на знаках отличия, потом перевел глаза на испуганную Злату, потом снова вернулся к полицаю. Меня он взглядом не удостоил. Из его рассеченной брови сочилась кровь.
Набухшая капля уже почти залила правый глаз.
— Молчать! — снова повоторил он. — Что ты себе позволяешь, быдло?!
Тут, кажется, до эстонца начало доходить, что ворох серых тряпок на полу рядом с кроватью — это форма. На которую он сначала не обратил внимания. А зря!
— Герр офицер, — тон его сменился на подобострастный. Но на немецком он говорил еще хуже, чем на русском. — Прошу прощения… Эта шлюха орала и сбить нас с толку.
