* * *«Комендантский час — это как замок, который помогает только от честного человека», — подумал я, провожая взглядом патруль эстонских карателей. За дело патрулирования улиц и наведения порядка они взялись с недюжинным энтузиазмом. Таким, что хотелось каждому второму из них башку разбивать об остатки псковской брусчатки. Впрочем, каждому первому тоже. Ссучье племя… Я даже особенно не прятался, просто услышал их загодя и шагнул в густую тень за угол дома. Если бы курил, то еще и закурил бы, пока они мимо проходили.
Все равно бы не заметили. До трясучки хотелось этих тварей перебить. Шандарахнуть полтонны взрывчатки прямо в казарму, чтобы разнесло в клочья… Новые полицаи вели себя на улицах хуже фрицев. Стреляли за малейшее неповиновение, волокли в застенки якобы за преступления. Пытали. Истязали. И просто задирали местных на улицах, чтобы повод был применить меры, так сказать, воздействия.
Я зло сплюнул. Ладно, как-нибудь разберусь еще с вами, пожалеете, отродье чухонское, что приехали…"
"Я бесшумной тенью скользнул к своему дому.
Поднялся по лестнице и снова заметил мыкающегося возле окна Фиму. Только на этот раз дверь в комнату Златы была плотно закрыта. И оттуда доносились весьма недвусмысленные звуки.
Понятно, работает моя красота. Я тихонько свистнул, привлекая внимание пацана.
— Эй, Фима! — прошептал я. — Пойдем ко мне, посидишь, порисуешь чего-нибудь, конфетами тебя угощу.
На меня он, как обычно, не посмотрел, но двинул в мою сторону. И то хорошо. Эх, жаль пацана все-таки… Как его жизнь потом сложится? Получится ли у него такого до конца войны дожить?
Я усадил Фиму на свое «ложе», вручил ему карандаш и лист бумаги, а сам приготовился задремать.
Но не успел.
Потому что снизу раздался отчаянный крик Златы. Я вскочил и бросился вниз. Рванул дверь, готовый выломать ее в случае чего. Замер на пороге.
Рядом с кроватью стояла, зажав рот руками, Злата. Глаза широко распахнуты, но смотрит она не на меня. А на скрючившегося в углу голого парня. Он сжался в комок, вращал дикими глазами и размахивал перед собой правой рукой с растопыренными пальцами.
Я даже не сразу признал его в таком виде.
Глава 24
— Он уже пришел какой-то дерганный, — под топот ног снаружи дома шепотом рассказывала Злата, кивая в сторону растерявшего всю свою спесь «отличника» — Клауса фон Мансфельда. — Оглядывался на тени в углах, бормотал что-то иногда. Я предложила сначала попить чаю.
Слово «чай» она выделила голосом. И губы ее сложились в ехидную улыбочку.
