– Так ты… боишься надевать что-то слишком яркое в свою первую после признания ориентации поездку домой из-за изнеженных чувств гетеросексуальных техасцев?
– В основном да.
Сейчас она смотрит на него скорее как на целый набор из очень сложных проблем.
– Ты вообще смотрел результаты опросов в Техасе с сентября?
Алекс сглатывает.
– Нет. Я… эм, – он трет рукой лицо, – подумал, что это… заставит меня переживать? То есть я все время собираюсь взглянуть на цифры, но затем просто… отступаю.
Лицо Норы смягчается, но она пока не подходит ближе, чтобы дать ему пространство.
– Алекс. Ты мог спросить меня об этом. Цифры… вовсе не плохи.
Он прикусывает губу.
– Правда?
– Алекс, наши данные из Техаса по тебе нисколько не сдвинулись с сентября. Даже напротив, их симпатия к тебе возросла. И многие неопределившиеся сейчас разозлены на то, что Ричардс так поступил с парнем из Техаса. Все и правда в порядке.
Ох.
Алекс прерывисто выдыхает, проводя рукой по волосам. Он начинает пятиться обратно, подальше от двери, к которой, как он сам осознает, подошел в инстинктивной попытке к бегству.
– Ну хорошо.
Он тяжело опускается на кровать.
Нора осторожно присаживается рядом с ним, и, когда Алекс смотрит на нее, в ее взгляде он читает ту резкость, которая появляется, когда она практически читает его мысли.
– Послушай. Ты знаешь, что я не спец в этих, ну… деликатных эмоциональных разговорах, но… Джун здесь нет, так что… Я просто… Твою мать. Позволь мне попробовать, – продолжает она. – Не думаю, что все дело только в Техасе.
Недавно ты был сильно травмирован, и теперь ты боишься делать или говорить то, что тебе действительно нравится и хочется, потому что ты не хочешь привлекать к себе еще больше внимания.
Алекс едва удерживается от того, чтобы рассмеяться.
Нора иногда так походит на Генри в том, что говорит правду в лицо. Но Генри делает это искренне, а Нора оперирует фактами. Иногда ей приходится быть резкой, чтобы заставить его вытащить свою голову из задницы."
"– Эм… Что ж… Это… Возможно, отчасти так, – соглашается Алекс.
– Я понимаю, что должен начать реабилитировать свой имидж, чтобы обеспечить себе хоть какой-то шанс в политике, но часть меня задается вопросом, типа… серьезно? Прямо сейчас? Зачем? Это странно. Всю свою жизнь я цеплялся за воображаемый образ будущего себя. Типа, план – выпускной, несколько кампаний, затем должность штатного сотрудника и конгресс. Вот и все. В омут с головой. Я собирался стать тем, кто справится с этим… кто хотел этого.
