Я сделала то же, что и папа, – оказалась там, где была нужнее всего, потому что несла за тебя ответственность.
– И ты жалеешь об этом?
– Нет, – отвечает она. – Даже не знаю… Не думаю. Но я… иногда я спрашиваю себя об этом, так же как задумывается иногда обо всем отец. Но ты не должен сомневаться, Алекс. Ты не обязан становиться таким же, как наши родители. Ты можешь быть с Генри. Остальное решится само собой.
Теперь Джун смотрит на него пристально и спокойно.
– Иногда твоя задница начинает полыхать вообще без всякой причины.
Но этот огонь может сжечь тебя дотла.
Алекс откидывается назад, теребя пальцами шов на подлокотнике кресла.
– Ну и что? – спрашивает он. – Ты хочешь, чтобы я бросил политику и стал принцессой? Как-то не очень феминистично с твоей стороны."
"– Феминизм работает иначе, – отвечает Джун, закатывая глаза. – Я говорила не об этом. Я имела в виду… Не знаю. Ты когда-нибудь думал о том, что можно как-то по-другому использовать то, что имеешь? Или о том, что можно попасть туда, куда ты стремишься, сделав куда больший вклад в этот мир?
– Не уверен, что понимаю, о чем ты.
– О’кей. – Она опускает взгляд. – Это как вся эта история с Сакраменто Би… все равно ничего бы не вышло. Она была моей мечтой до того, как мама стала президентом. Та журналистика, которой я хотела заниматься… это то, от чего я, будучи ее дочерью, максимально сейчас далека. Но то, где мама сейчас находится… миру так будет гораздо лучше. Ну, а я просто займусь поиском новой мечты, получше. – Ее большие, как у отца, карие глаза моргают, глядя прямо на Алекса.
– Так что… не знаю. Быть может, у тебя есть и другая мечта. Или иной путь к ее достижению.
Джун нервно пожимает плечами, склонив голову и выжидающе глядя на брата. Джун частенько бывает загадкой – огромным клубком из сложных эмоций и стимулов, но сердце у нее честное и открытое. Она очень походит на тот священный образ южан в самом лучшем их проявлении, который Алекс хранит в своей памяти: неизменно щедрая, теплая и искренняя, сильная и надежная.
Свет в ее душе никогда не затухает. Она хочет для него самого лучшего, прямо, бескорыстно и не рассчитывая ни на что взамен. Алекс осознает, что Джун уже давно пыталась с ним поговорить.
Он смотрит на журнал и чувствует, как уголки его губ приподнялись. Он не может поверить, что Джун оберегала его все эти годы.
– Сейчас он выглядит совсем по-другому, – произносит он после долгой паузы, глядя на малыша Генри на странице – на его легкую и непринужденную уверенность.
