Попалась фотография Балуевского с Генералом, когда Иван приезжал в отпуск сразу после окончания военного училища. На нем военная форма. Красавец!
– Как Ванька бегал за тобой! – качала головой Кики.
– Хороший был парень, правда?
– Еще какой! Жаль, что руссак.
– Жаль. Но тогда все равно бы за него не пошла. Никто мне не нравился.
– И как мы, бедные, замуж выходили? – сморщила губы Кики.
Ирини махнула рукой, дескать: и не вспоминай.
– А где сейчас Иван?
– Генерал говорит, он служит в Ленинграде. Большой чин у него.
Давно не приезжал в Осакаровку. Родня его еще здесь проживает.
– Ну, значит, еще приедет…
В руки Кики попалась чья-то порыжелая свадебная фотография. Ирини с трудом узнавала лица знакомых и родных. Спросила сестру, чья свадьба. Оказалось, соседей Каспаровых.
– А это кто? – спросила она, показывая на толстощекое улыбающееся лицо.
– Дядька Мильдо, не узнаешь, что ли?
– Да ты что? Теперь узнаю. Такой хороший человек был наш дядька, веселый, жизнерадостный. Когда я работала в «Заготзерно», он только нас и веселил.
Около него только и слышались взрывы смеха. Как это нам помогало! Жаль, что его уже нет на свете.
– Да… все его любили. Он пережил жену на год. Тяжело переживал ее кончину. Сразу сдал. Сын его возил в Караганду к какому – то профессору, но ничего не помогло. Перестал даже улыбаться. А потом его и вовсе нашли убитым около железной дороги.
– Сволочи! Кому-то он помешал, – Ирини выматерилась.
– Да ладно, успокойся! Сама знаешь, живем среди турков, чеченцев…
– Да… Не знала, что дядь Мильдо так любил свою жену.
– Не то слово! Только про него и про нашего Харика отзываются очень хорошо. Наш – так вообще…, – Кики одобрительно цокнула языком, – молодцы они с Парфеной. Такая хорошая семья – на редкость.
– Да, наш Харик редкий мужчина, – охотно соглашалась Ирини. – У наших греков как: муж гоняет, командует, ходит куда и когда ему вздумается, а жена – сиди дома, за детьми смотри и, чтоб все было убрано, сварено, помыто, постирано. Мой покойный «красавец», – Царство ему Небесное, меня, правду сказать, не гонял, но зато ни разу печь в доме не затопил.
Саманы месила, таскала их, стены вместе с ним складывала, штукатурила сама, не говоря уже о ежегодной побелке и внутри и снаружи. А сколько сил унесла моя спекуляция. А без этого, как бы мы смогли долг за дом отдать, как бы Наташку с Женечкой учила?
По мере перечисления всех дел, которые приходилось делать, голос Ирини выказывал все больше и больше негодования. Глаза ее потемнели.
