– Он постоянно лечится в «Красных Камнях» на Ставрополье, он ведь оттуда родом.
– Да, я тоже слышал, что-то с почками у него, – отозвался Крупицын.
– Да вы что? – удивился гость из Киева. – Он же не старый…
– Ну-ну, не помирать же он собрался, – успокоил его Костас, – лечится для профилактики. Не бойся, еще успеем получить от него по загривку, как получил наш Медунов ни за что, ни про что. В голосе Костаса слышалась обида, за человека, по его мнению, заслуживающего другой судьбы.
Марица поддержала мужа:
– Да, Сергей Федорович Медунов – человек! Как могли его из партии исключить, опозорить, снять с работы, я не знаю.
Приплели ему незаконную торговлю черной икрой в банках из-под селедки. Выдумают же! Я никогда не поверю, что он враг народа!
– Сестра, Костас, ну чего вы на такие серьезные темы разговоры ведете? Что у вас за застолье, как партсобрание? Праздник сегодня или не праздник? – громкоголосо зашумела Марфа. – А, ну-ка Савва, где твоя гармонь, сыграй что-нибудь веселое, чтоб душа запела.
Харлампий забренчал на своей кеменже, чтоб угодить своей жене.
Костас обиженно поджал губы, но пластинку сменил и даже запел дуэтом с Марфой. Хозяин дома, обладатель красивого голоса, если появлялась хоть малая возможность попеть, то пел вдохновенно и всегда лучше других.
Захмелевший Савва тоже подхватил баян. Понеслись голосистые песни и веселые пляски. Гости топали ногами, надрывали глотки. Очень веселыми оказались киевляне, благодаря им не смолкал смех, все сыпали шутками да прибаутками.
Из вчерашних гостей не приехала только чета Владимировых. Виноградов приехал без жены и через час уехал.
У Марицы заметно поубавился блеск в глазах и выглядела она не так, как вчера. Может быть потому, что сменила свое шикарное платье на другое, да и устала обслуживать гостей.
Савва был нарасхват: одни хотели с ним говорить о политике, другие просили его сыграть на баяне, третьи тянули станцевать. Когда наступил вечер первого января, второго дня гулянья, у Саввы испортилось настроение: пора было ехать домой.
«И почему не дают людям отдохнуть неделю?» Так не хотелось уезжать, опять к себе в серую неуютную комнату, перегороженную фанерной перегородкой, правда, недавно покрашенной Зинаидой в белый цвет.
– Савва, Зина, приезжайте к нам на Рождество, – услышал он голос Марицы, когда они садились в машину Костаса поспеть на последний рейсовый автобус, – мы с Костасом будем очень рады вам. Провожать она не могла: в гостях у них оставалось человек пять.
