Глава девятнадцатая
В этот яркий солнечный августовский день Ирини вернулась домой рано. Смена закончилась в четыре часа, как всегда, по субботам. В одной руке она несла сумку с баночкой сметаны, булкой хлеба, несколькими сырниками в кульке, а в другой – тяжелое ведро с помоями для поросенка. Иногда ее встречала Женя, но сегодня Ирини не наказывала ей встретить ее.
Ничто не предвещало неприятности. Пальма изо всех сил крутила хвостом, ласкаясь, прижималась к ногам своей хозяйки.
– Подожди, подожди, дай пройти, Пальма! Дай в дом зайти.
Ну, чего обнюхиваешь сумку? Конечно, для тебя тоже есть кое-что. Подожди, подожди, – отбивалась от собаки Ирини.
Навстречу вышла Женя взяла ведро из рук.
– Катя дома? – спросила она дочь.
– Катька уехала.
– Куда?
– Улетела самолетом на Кавказ, к отцу.
Ирини, резко побледнев, так и села тут же на лавку в палисаднике.
Отъезд Кати был очередным неожиданным ударом для Ирини. В момент, когда она узнала о ее вторичном бегстве, у матери было такое разъяренное лицо, что Женька перепугалась ее вида.
Серо-голубые глаза смотрели стальным, пронизывающим насквозь взглядом. Столько в них было ненависти, что по спине Женьки пробежал ледяной холод. Во рту пересохло, ноги стали ватными.
– Что ты так на меня смотришь? Я, что ли уехала? – еле поворачивая языком спросила она.
– Почему ты меня не предупредила? – голос матери срывался.
– Она мне сказала за несколько часов до отъезда. Ты была на работе.
Ирини отвела глаза. Посмотрела вдаль, как бы прослеживая путь, по которому прошла непутевая дочь.
Женька только что усердно подметала двор, а теперь села на лавочку у дома перед палисадником. Она украдкой смотрела на мать, догадываясь о чем она думает.
– Катька уже у своего папочки, – осторожно заметила она.
– Предатели! От вас, что хочешь можно ожидать, – задрожал голос Ирини. – На вас, ни на кого, как на дочерей полагаться нельзя. Александридинский завод! Все, как на одно лицо! И старшая сука там! Как вы мне все остоибели!
Дочь молчала, наблюдая за матерью.
Посеревшее ее лицо выражало невыносимое оскорбление, и выглядело как-то сильно побрякшим, постаревшим. У Женьки сжалось сердце от жалости. Она подошла к матери.
– Ладно, мама, – сказала Женька. – Уехала, что ж теперь. А я ведь с тобой. Она обняла мать. Ирини не смотрела на нее.
– Что подумают мои родные? Что подумают мои братья и сестра? – вопрошала она как бы себя. Женька впервые увидела в ее глазах скупые слезы. Мать их сразу же смахнула.
