Первым из братьев Александриди на Кавказ уехал Федя, известив об этом старшего брата в письме. Савва все старался уговорить Ирини переехать, всякий раз принося новые известия о брате. И в самом деле, говорят, хорошо устроился. Дом купил на улице Огородной в Адлере.
Такую улицу Савва не знал. Находясь там, он не забывал посмотреть, как называется улица, по которой он идет, помногу раз разглядывал подробную карту города, стараясь хотя бы так запомнить любимые места. В своем первом и последнем письме, Федя указывал, что улица его находится недалеко от вокзала.
Интересно, где это? – волновался Савва. Странное название улицы. Там все улицы с звучными названиями, как например, тетка жила на улице Мира, и рядом с ее бараком находилась автобусная остановка «Жемчужная». А брат теперь живет на какой-то неказистой Огородной. Как ему тоже хотелось туда, он согласен бы жить в подвале, но только бы там. А тут ребята – греки из шоферов стали поговаривать, что правительство открыло дорогу в Грецию, хотя никто толком не слышал и, тем более, не видел того постановления.
Пожалуйста, езжайте, кто хочет. Только мало, кто хочет. Им и здесь хорошо. Один из них, богач, Спиридон Попандопуло, можно сказать, его сосед, живет на Мечникова, параллельной улице, так тот уже оформил все документы, продал дом, выезжает через две недели. Савва ходил к ним. Сидят на чемоданах. Поменяли рубли на драхмы, купили несколько золотых колец с бриллиантами, дорогую одежду, посуду, постельные принадлежности, что-то еще, Савва не очень вникал.
У Спиридона и его жены вид заметно потерянный, а сыновья и дочери, все уже подростки, очень оживлены предстоящим отъездом. В Греции их ожидали родственники. Дядя обещал помочь с жилплощадью и устроить на работу.
– А что еще нужно, – как будто сам себе задавал вопрос Спиридон. – Там тоже люди, тоже работают, чтоб жить, детей растить. Я не хуже их, как-нибудь подниму детей. А там и они нас не бросят.
– Единственная трудность, это язык, – говорил Савва. – Наш понтийский язык, очень отличается от новогреческого.
– Слыхал, слыхал, – устало махнул рукой Спиридон, – ничего выучим, вон пока я жил около немцев и язык их выучил. Правда я уже не в том возрасте, зато мои четверо быстро освоятся. Жена его сидела и кивала головой в знак согласия со всем, что говорил муж.
– Вообще-то, наш понтийский язык и есть тот язык, на котором говорили наши предки и, который сто раз меняли в самой Элладе, в основном, в связи с засильем турок.
