И все знают несмотря на то, что Кики изо всех сил пытается скрыть это. Бедная Марика так напрямую ей и говорит:
– Конечно, Алекси у тебя на первом месте. А мы уже с Анькой, на самом последнем.
– Дурочка, не выдумывай, – оправдывается Кики, но совсем не убедительно.
– Да ладно, ладно, рассказывай, – поддевает Аница, – всем известно, матери всегда больше любят сыновей.
– Может быть, чуть и больше вас, большое дело! – оправдывалась Кики. – Ваша бабушка Роконоца, значит больше всех любит Яшку с Хариком, что ли?
– Наверное.
– Мне всю жизнь казалось, что она больше всех любит Ирини, – вдруг призналась Кики.
– Ты же рассказывала, что она любила покойного Федю больше всего. Царство ему Небесное! – заметила Аница.
– Да, Царство ему Небесное. Это точно: любила она его больше всех на свете. – Кики задумалась и вздохнула:
– Очень тяжело перенесла смерть его. Даже, когда отец умер, она так не страдала. Федя был редким человеком… Для меня его смерть была тоже страшным ударом, убийством для всех нас.
Царство ему Небесное! – она перекрестилась, следом осенили себя крестом и дочки.
* * *"
"Ирини старалась не показывать свое отвращение к мужу, но он всей своей кожей ощущал ее ненависть. Они почти не разговаривали друг с другом. Когда он появлялся, она старалась заняться то детьми, то уборкой. В основном уходила на огород, а то ее и вообще не было дома допоздна. Когда Савва спрашивал у детей, где мама, они отвечали, что или у квартирантов, или у тети Сони, или у тети Агапи.
«Вот такого бы Ирини пьяницу – мужа, как у этой Агапи надо, тогда бы ценила и по-другому относилась ко мне, – думал Савва.
Конечно, Агапи держалась за мужа: куда с такой оравой? Бедная женщина! И сын у нее с больной головой, потому что муж пьяница», – жалел ее Савва.
Он знал, какая она мягкая, уступчивая и очень приветливая. «Может поэтому ее муж и измывается над ней?» – мелькнуло у него в голове. Нет, Ирини бы не терпела такое, даже если б у нее было десять детей. Он помнил, как Ирини, еще перед женитьбой предупредила и ему врезалось в память: «Изменишь-уйду хоть орава детей будет, ударишь-тоже самое, не надейся, что буду терпеть».
А ведь и ударил дважды и дважды потом, правда, умолял простить. И изменял… Савва вздохнул. Хорошо, что она не знает про измены. Этого, он точно знал, она никогда не простит. Он знал про себя, что побаивается жены. Кажется из-за этого, в отместку, он и погуливал на стороне. Пусть не думает, что все делается так, как она хочет.
