Все они с трудом удерживали ее, кричащую и выворачивающуюся, пока не утихла и бессильно не упала на руки мужа. Бабка закончила свою молитву над ней, осенила несколько раз крестом, и с того времени Настя стала приходить в себя, выздоровела, иногда даже улыбалась и смеялась. Анастасия и до сих пор не может понять, что же с ней произошло. Бабка сказала, похоже, что кто-то нагнал на нее порчу, в нее вселился демон и ей, Авдотье, удалось, с Божьей помощью, его изгнать. Велела больше молиться, просить Бога не оставлять ее.
"
"Дмитрий сам уже полгода не выезжал никуда. Дал Слону денег и тот с женой дважды съездили в Алма-Ату. Товар реализовали сами. Харитону только привезли его часть денег. Зимой Слон решил ехать с семьей Харитона в Москву к профессорам: Клео должна была к тому времени найти нужных ученых докторов осмотреть Мишутку… Она написала письмо, что к Новому Году, Алексис, узнав о проблеме Харитонова пасынка, обещал тоже приехать в Москву. Если б не болезнь Михаила, Ирини бы попросила Харитона сфотографироваться там с Алексисом, посмотреть, какой он теперь, но здравомыслие не позволило ей это.
Авось и сами догадаются вместе сфотографироваться.
Ирини тоже иногда ездила с ними в церковь вместе с новой кумой Мирой, эстонкой по национальности. Ирини крестила ее сына год назад. Кума Мира приходила часто. Вместе, они сидели обсуждали свою жизнь. Вышивали. Рассказывали анекдоты. Мира жаловалась на своего мужа. Он был братом Ирининого соседа, живущего через дом, Сашки Попандопуло. У него в доме Ирини и познакомились с ней.
Когда Мира развелась совсем недавно с мужем, Ирини не удивилась. Последнее время Мира была особенно раздраженной, казалось даже, без желания разговаривала с Ирини. Двухлетний крестник, Валерка постоянно плакал. Мира опять говорила о своей тоске по родной Эстонии, а поехать туда нет возможности. Не хватает денег, муж мало зарабатывает. Но, все-таки, она где-то добыла денег и внезапно уехала. Вот так бывает. Ушла кума из ее жизни, а ведь так Ирини к ней привыкла… Она молилась за Миру, за крестников, за всех: Михаила, Валерия, за себя, за мужа, за своих детей.
Честно сказать, любить она могла только своих детей, ну, и племянников. Той души, которую она отдавала детям своим, хоть и дубасила частенько, она никому не могла дать. И это удивляло ее в себе. Почему она не могла любить всех детей так же сильно, как родных? Не могла. А тем, кто обижал ее родных детей, она не давала спуску – могла поколотить их, поскандалить с их родителями.
