На самом деле, чего бы он не дал и не сделал, чтоб всего что произошло в это лето стерлось бы, как, если б вовсе не имело места в его жизни.
* * *Назад, в Джамбул, Ирини ехала с таким багажом, что еле уложили под ее плацкартную полку, а также заняло все пространство на полу около ее места. Везла две трехлитровые банки сливочного масла – от мамы, две трехлитровые банки смальца – от сестры, пять килограммов домашней колбасы, корзину яиц, мешок муки – от брата Харика, выписал из «Заготзерно», братья дали денег, Яшка дал три мешка картошки, пол мешка семечек, пол мешка свеклы и морковки.
Проводница долго возмущалась такому количеству багажа, но после десятки, врученной, Генералом, успокоилась.
Ночью еле-еле сумела заснуть. Опять, в который раз, снилась сцена приезда Саввы. Во сне все плакали, включая Савву, особенно младшая, которая, как наяву, не хотела отпустить ее подол, когда она уже выходила из дома с маленьким чемоданом. Женечка путалась в ногах и не пускала ее. Ирини во сне мучительно передвигала тяжеленными ногами и никак не могла дойти до калитки, просила ее:
«Отпусти меня, Женечка.
Не бойся, с тобой будет теперь папа. А я приеду потом.
– Я не хочу с ним оставаться. Я с мамкой хочу быть, не с папкой. – плакала дочь. Савва стоял в дверях.
– Иди к папке, теперь он будет кормить и смотреть за вами, – говорила Ирини, сверкая глазами в сторону плачущего Саввы, нисколько не жалея его слез."
"– Папки не кормят, мамки кормят!» – плакала опять Женечка, судорожно цепляясь за ее платье.
На этом месте сон прерывался и Ирини в холодном поту открывала свои мокрые глаза, осматривалась и валилась снова на подушку, снова и снова раздумывая над своим сном и своей несчастливой судьбой.
Как она тогда ушла, как доехала до вокзала, Ирини не помнила. С комком в горле, с головной болью, страшной обидой за себя и своих детей. Господи, какое счастье, что хоть и не близко, но есть у нее родные, которые всегда поймут и помогут. На вокзале взяла такси, кое-как загрузив багаж, и домой приехала уже после обеда.
Погода была хорошей. В Осакаровке в это время ощутимо прохладно. В октябре в Джамбуле днем еще тепло, а ночи – холодные. Такси бесшумно остановилось. Ирини вошла, с перетянутыми веревками, баулами в дом. Дети сидели, рассматривали какую-то обгрызанную по краям книжку, Савва сидел за столом, что-то писал, не сразу поднял голову.
Дети ринулись к ней вихрем. Женечка – с плачем. Ирини сказала, что надо разгружать такси. Савва побежал.
