Вдруг сорвалась младшая, умница – Женечка, плача, уцепилась за подол платья:
– Мама, не уезжай, кто нам фаин будет варить?
И ее ответ:
– Папка будет вас теперь кормить…
Ирини старалась отцепить подол, но ребенок крепко держался и плакал, с горечью выкрикивая:
– Папки не кормят, мамки кормят!
И после этого может полезть кусок в горло матери?
Братья, Харик и Генерал, видя страдания сестры, чуть ли не в один голос, советовали:
– Раз такая история с твоим мужем – разводись. Дети не лишние, езжай за ними, подай на развод, и возвращайся к нам с детьми.
Мы тебе поможем, не бойся. Дали деньги и проводили на поезд. На прощанье Раконоца провела рукой крест на спине дочери:
– Все перемелется, мука будет. Поезжай, он образумится. Увидишь. А если, что бросай его и приезжай к нам. Не пропадем.
– Не пропаду я, конечно, но как же дети? Если б хоть один сын был, защитник сестрам… Им отец нужен.
Раконоца молчала.
– Смотри сама, – сказала она после паузы. – А насчет защиты – у них есть дядья, твои братья. Никто их не обидит.
Ирини, в раздумье, оглядывала станцию, откуда уезжала около шести лет назад в надежде на лучшую жизнь. Ее провожали родные и подруги. Теперь же не было даже Кики: она на смене, а подругам не сказала дату отъезда.
– От людей стыдно, что подумают?
Мать бросила укоризненный взгляд:
– Не ты первая, не ты последняя…
* * *"
"Савва до того напряженно себя чувствовал, что, когда Ирини хлопнула калиткой и ушла, оставив плачущую Женечку и хмурых Наташу с Катей, он почувствовал облегчение.
Это дня через два он заметался, не зная, что делать. Детей надо было кормить, а у него денег почти не осталось. Пошел занял у дядьки Ставро. Ставро, хмыкнув, явно без удовольствия дал половину, того, что он попросил взаймы. Сказал, что больше у него нет. Расспрашивал о Кавказе, о поездке. Савве ничего не хотелось рассказывать. Если б все было хорошо с женой, конечно, он бы не только рассказал, а преподнес бы все в лучшем свете, расцветил, может, добавил того, чего и не было. Но сейчас ему не до разговоров.
Савва чувствовал себя немного прибитым и униженным. Ему казалось, что все знают про события последних дней в его семье: жена бросила. Ладно бы, просто жена бросила, не просто бросила, а и троих детей ему оставила. Хорошо, одним словом, припозорила. На работу пойти он никак не мог. Дети требовали ухода: их надо было купать, расчесывать, заплетать, одевать, стирать их вещи, варить, кормить. В доме тоже надо было убирать их постели, мыть посуду, полы.
