А, раз он гражданин Советского Союза – то пожалуйте, послужите отечеству. А Федору не шла служба в армии – поперек горла она ему. «Надо что – то делать» – лихорадочно думал он по ночам, но так и не придумав, тяжело засыпал, но часто просыпался: клопы не давали покоя, а на заре опять надо было вставать… Написал несколько жалобных писем матери, хотя боялся, что цензура Что-нибудь пронюхает. Мать прислала теплые носки, конфеты с письмом, что ничего сделать не может. «Конечно, – злобно думал Федька, – очень я нужен ей! Любой ее хахаль дороже меня.
Ну подожди, гадина, не раз ты еще меня вспомнишь, да поздно будет!»"
"Кто-то мельком сказал, что в соседнем гарнизоне, новоиспеченный солдатик нечаянно выстрелил и ранил сам себя в ногу, перешиб себе кость. Теперь комиссовали его домой. «Счастливчик, – думал наш герой, – мне бы так… Подумаешь кость. Она заживет. Зато сиди себе дома, ни клят, ни мят. Нет, раздробить кость, конечно, слишком…» Через несколько дней его озарила совершенная по своей простоте идея: прострелить себе запястье правой руки.
Что его комиссуют у него сомненья не было: стрелять-то он не будет способен. Зачем Советской Армии такой солдат?! Несколько ночей он прощупывал то место, которое надо бы прострелить. «Ничего, – уговаривал он сам себя, – ноги целы, а рука заживет рано или поздно».
Однажды, когда они всей ротой чистили свое оружие, он прикинулся, что нажал нечаянно на курок, когда в магазине странным образом оставалась пуля. Боль была такая, что он упал без сознания.
Очнулся в госпитале, откуда после недолгого лечения и разбирательств об обстоятельствах, почему пуля была оставлена в магазине, и о причине выстрела, он оказался за воротами казармы. Куда идти он давно решил. Не к мамаше. Есть у него добрый брат в Казахстане. Савва регулярно писал в Адлер своей тете Рае, то есть Федькиной маме, ну, и, приветы, соответственно, посылал брату тоже. Хорошо, что у Федора отличная память не только на музыку: запомнил немудреный адрес наизусть: город Джамбул, 4-ый переулок Сулейманова, 45.
– Таким образом, дорогой братец, я тебя и нашел, – счастливо смеялся двоюродный брат Саввы, – хорошо, что у меня феноменальная память, а то б не знал, куда и идти. Мать свою я знать не хочу. Пусть заводит себе другого сына, если сможет. – Федька снова засмеялся. – Скоро вылечу свою рану, – показал он свою перебинтованную руку, – и пойду на работу.
Ирини, да и Савве было странно слышать такое.
