Анастасу Павловичу повезло тогда: у коменданта города было загноение кости, и никто не мог ему помочь. К Папанасопуло он относился свысока, притеснял, где только мог. Болезнь вынудила его обратиться к притесняемому им доктору и тот вылечил его. После этого комендант рекомендовал его в Томск в лучший госпиталь. Именно у него, после окончания школы, остановились брат с сестрой в надежде поступить в институт. Папанасопуло звонил ректору, с которым был знаком, но бесполезно. Алексис подробно описал, как рвал и метал их добрый покровитель, как со злости доктор швырнул трубку телефона, потом собирали, и крепили все изолентой.
Все эти подробности из жизни Алексиса и Вали Метаксов, голова Ирини перерабатывала заново, проснувшись рано утром. Прибирая комнату, расставляя посуду на столе, заметая пол около печи, она не переставала думать о них. Вышла во двор, вернулась с ведром угля про запас. Валентина, одетая лежала на кровати поверх одеяла и возилась с Наташей. Оказалось, к великой радости Наташи, гости привезли с собой игрушки: резиновую пищащую уточку желтого цвета, яркую юлу и конфеты в придачу, которые она сейчас, жадно без передыха, уплетала.
Ирини стало неудобно: подумают люди, что она сроду не ела конфет. Ведь покупает ей, правда, редко: уж очень не по карману такие излишества.
– Наташа, подожди, все не ешь. Но та, спрятала ручонку с кульком за спину.
Валентина, улыбаясь, подбодрила малышку:
– Правильно, девочка! Никому не давай! Скажи – гостинцы мне, так что не мешайте мне их съесть за милую душу.
Ирини покачала головой.
– Ладно, спасибо хоть сказала?
Наташа кивнула. Сказать не могла, рот был забит.
– Какой у тебя славный ребенок, воспитанная, сама на горшок спустилась, сама себе играла, пока мы не проснулись. Не хнычет, не капризничает. Не то, что у нашей невестки сынок. Вредничает часто. Но тоже хороший ребенок. Наташа, хочешь познакомиться с маленьким мальчиком? – обратилась она к малышке.
Жующяя Наташа, кивнула в знак согласия.
– Хорошо, привезем его в следующий раз, а то он так просился.
Такой капризуля.
Давно она у тебя разговаривает? – поинтересовалась Валентина.
– С полутора лет. А, к году уже все понимала. С девяти месяцев на горшок ходит.
– Я ж говорю, девочка – прелесть. Жаль, на мамочку совсем не похожа. Зато счастливая будет, раз в отца пошла.
– Дай-то, Бог!
Чай не пили, быстро собрались в церковь. Ирини было интересно наблюдать за Алексисом, крестящимся у икон. Молодые греки захаживали в церковь редко.
