Ей уже было двадцать пять, а ее никто не сватал, за ее злой язык.
– Наверное, и ленивой была ко всему?
– Не то слово! Все норовила, чтоб кто-то за нее работу сделал. Представляешь, у меня самой уже двое маленьких детей, а она постоянно приносила свою дочь, Леночку, покойную, Царство ей небесное! – свекровь набожно перекрестилась, чтоб я за ней присмотрела и ни разу спасибо не сказала, как будто это была моя святая обязанность. И новорожденного Федечку приносила.
– Ничего себе. Пососала она вашу кровушку. Представляю.
А где она сейчас?
– Уехала в пятьдесят втором году назад, в Адлер. Рвалась туда, беспокоилась о сыне. Ему было десять месяцев, кажется, когда она уехала. Свекровь, Порозанина, забрала его к себе, не доверила его невестке.
– Порозанина? Такое прозвище?
– Да, звали ее так все в Кукерду.
– А где это? Такое смешное слово – Кукерду!
– Поселок Кукерду находится недалеко от Красной Поляны.
– А знаю, в Красной Поляне жил мой дед двоюродный, Билбил, может знаете? – сердце Ирини забилось от предчувствия, что сейчас что-нибудь узнает о любимом деде, а может быть об Алексисе тоже.
– Знаю. Он у нас один раз ночевал. Хороший человек. Муж мой его очень уважал.
– А больше никого из его семьи не знаете?
– Нет, детка, никого, к сожалению.
Свекровь замолчала, задумалась.
– Ну расскажите об свекре. Какой он был? – продолжила расспрашивать Ирини, не молчать же. К тому же, ей показалось, свекрови приятно было поговорить о своем прошлом.
– Хороший, добрый. Жалостливый.
Меня жалел. Хорошо играл на баяне, гармошке, пел, – вспоминала свекровь и лицо ее светлело. – Но видишь, забрали его неизвестно за что, и где он никто не знает.
Свекровь опять немного помолчала. Видимо опять навалилась нестерпимая боль.
– Знаешь, – вдруг продолжила она, – в тот вечер перед тем, как мужа моего забрали в тюрьму, мы с ним долго сидели у нашего кума в Сочи. Нам надо было на тарантасе добраться еще домой в Адлер; Анечка и покойная Валечка еще маленькие были, а он никак не хотел уходить.
Митя выпил вина и много задушевно пел. Так пел, что люди, уж поздно было, а не уходили, стояли под окнами на улице и слушали. Приехали мы домой в два часа ночи, а в четыре его забрали. Подъехал тихо так «черный воронок», я обычно чутко сплю, а тут не услышала даже, как на ступеньки дома поднялись. Постучали негромко. Так и взяли его. А за что, никто ничего не знает.
Последние ее слова прозвучали совсем тихо, свекровь с трудом сдерживала слезы.
