Когда-то на этом месте стояли бараки, потом решили снести этот городской позор и выстроить здесь красивый, стеклянный дом быта. Бараки снесли, а на стеклянный дом денег не хватило, вот и раскинулась плешь пустыря в стороне от старых обжитых дворов. Днем тут играли ребятишки в омоновцев, а вечером людей не наблюдалось, местечко было неуютным и мрачным. Кислицыну было не так жутко, рядом с ним бегал серьезный охранник. Подруги выглядывали из-за кучи ломаных кирпичей и старались не шевелиться: собака в любой миг их могла обнаружить.
Цель у них была ясная – проследить за Анатолием Кислицыным. Но вот как за ним следить, если он никуда не идет, а просто гуляет с собакой? С другой стороны, упускать такую встречу тоже было неразумно.
– Люся, – зашипела Василиса. – Ты вон за те кустики спрячься и затаись, а я… Я покажусь Кислицыну, огорошу его внезапностью."
"– Только ты аккуратненько, вдруг он и в самом деле людей боится, а тут ты… огорошишь. Я, Васенька, не хочу тебя обидеть, но на тебя и при свете-то смотреть не великое удовольствие, а…
– Ползи в кусты! Учит она… – подтолкнула Василиса подругу и принялась глубоко дышать – готовиться к броску.
Люся будто тень растворилась в темноте; Василиса подождала минут пять и решилась. Насвистывая что-то легкомысленное, она подобрала какую-то палку с земли и направилась прямо к Кислицыну. Пес, завидев приближающуюся тень, вздыбил загривок и тихонько зарычал.
– Спокойно, Олаф, спокойно, – похлопал его по спине Кислицын и крикнул: – Женщина, идите смелее, он не тронет!
Судя по голосу, удирать от испуга он не собирался.
– А я ведь к вам, Анатолий, – медово заговорила Василиса. – Домой к вам приходила, а мне ваша матушка сочиняла, что у вас психика нарушена, идиотом стали…
– Что вам от меня нужно? – моментально изменился голос Кислицына, мужчина стал ныть, всхлипывать и дрожать, видимо, не хотел ставить матушку в дурацкое положение и старался выглядеть именно идиотом. – Уходите, я вас боюсь!
– Прекратите придуриваться! Я теперь вижу, что вы совершенно мыслящее существо! Скажите мне лучше…
Кислицын понял, что дальше ломать комедию ни к чему, но и сдаваться не собирался.
– Ничего я вам говорить не собираюсь! И вообще, кто вы такая? Лучше ступайте по-хорошему, а не то вам поможет моя собака.
– Ага. А собачка-то не ваша, – покачала головой Василиса, – это Риммы Рудиной пес. А мы все никак не могли понять, куда же он делся. Нашелся, значит.
