Судебные разбирательства о разделе имущества при разводе могут тянуться годами, а то и десятилетиями. А вот если жена умерла, то нет проблем. Что же касается глупого поведения следователя… Вы в материале, работаете детективом, понимаете, как должен вести себя полицейский. А Елена кто? Домашняя хозяйка. Только не думайте, что я с пренебрежением отношусь к женщинам, ведущим хозяйство. Да, я считаю, что жена и мать – это профессия, очень нужная и важная. Но мало кто из этих женщин разбирается в судопроизводстве и владеет информацией, как ведется следствие.
Елену планомерно довели до самоубийства, нажимая на два ее страха: стать нищей и быть опозоренной. Вот только организатор не учел, что объект травли может оставить предсмертное послание. И Ксения узнала правду.
Мне стало жаль девушку.
– Вот бедняжка! Тело ее матери нашли?
Юрий Петрович скрестил руки на груди.
– Учитывая, что я не один год работал в родильном отделении, заведовал им, то, наверное, вы понимаете, что у меня есть связи в самых разных местах.
Я попросил одного знакомого навести справки о неопознанных трупах. Ну и выяснилось, что Морозова бросилась под поезд неподалеку от дачи. Узнав о смерти матери, старшая дочь стала испытывать муки совести, звонила мне по ночам, говорила:
– Мама не очень меня любила, но я-то вела себя с ней как свинья.
Никакие утешения не срабатывали. Ксения впала в уныние. Я не рад был, что согласился помочь девушке, та просто села мне на шею и свесила ноги.
Она могла позвонить в час ночи, использовала меня, как мусорное ведро, сливала все негативные эмоции в меня. Я оказался в непростой ситуации. Жалел Ксению, ей пришлось непросто, помогал ей как и чем мог. Сделал Лиде медкарту в женской консультации при своем роддоме. Но оформил ее на Ксению, та совершеннолетняя, никаких проблем с законом. И рожала Лидия тоже не под своим именем, все прошло спокойно. Лидия выглядела старше, на вид ей можно было дать восемнадцать-девятнадцать.
Между прочим, молодая мать мне даже «спасибо» не сказала. Как вела себя Ксения, я уже рассказал. Я мужественно терпел истерики старшей сестры, уговаривал себя: девушке тяжело, трудно. Но потом устал и перестал брать трубку. Я помог, чем мог, но не подписывался служить выгребной ямой для Ксении. И спустя несколько недель она перестала мне звонить. Я вздохнул свободно. Тридцать первого декабря на трубке высветился знакомый номер.
