Где-то из кабинетов наверху работал телевизор или в телефоне у кого-нибудь из охраны ролик шел, или еще что-нибудь в этом роде… Ну откуда, откуда в элитном ночном клубе, принадлежащем байкерам, мог взяться ребёнок?
Тихо хмыкнув, качая головой, я снова направилась в сторону барной стойки, давая себе зарок пить меньше, а отдыхать больше… и смех повторился вновь! И теперь гораздо громче и отчётливей!
Сердце забилось в груди в два раза быстрее, губы моментально пересохли, а ладони стали противно-липкими и холодными от пота.
Этого… этого просто не может быть!
— Ищи… Ищи меня!
Негромкий, звонкий голос буквально вонзался в мозг, отскакивая от стен, пугая своей натуральностью и правдоподобностью. В пустующем помещении его искажало эхо, мешая понять, откуда он доносится. Да и доносится ли вообще, а не является глюком воспаленного сознания. В какой-то миг остатки слов прозвучали за моей спиной, заставив резко обернуться.
С плеча упала куртка, но подобная мелочь осталась мной незамеченной.
Совершенно с другой стороны послышался гулкий перестук детских сандаликов по полу…
Солнцезащитные очки выпали из ослабевших пальцев. Происходящее напоминало банальный фильм ужасов, но для меня оно вмиг обернулось личным, отвратительным, непрекращающимся кошмаром, который я видела почти каждую ночь, крича во сне от боли и тоски, безжалостно разрывающей изнутри.
Но только сейчас, как раньше, проснуться я уже не могла.
Позвоночник прошило дрожью при воспоминании. Слишком ясном, слишком четким, не размытым, как раньше. Время не лечит, оно просто постепенно стирает грань чувств, делая их не столь яркими, менее болезненными.
И сейчас, все то, что тускнело с каждым днем, с небывалой силой вспыхнуло в душе, раскалывая судорожно колотившееся в груди сердце на части. И тихий, почти беззвучный шепот сам сорвался с одеревеневших губ:
— Маська…
Негромкий смешок, раздавшийся со стороны данной стойки, стал мне ответом.
На этот раз я слышала его слишком отчётливо, чтобы понять — мне не показалось. Майка моментально прилипла к вспотевшему телу, но ватные, негнущиеся ноги сами собой вели меня в ту сторону, откуда слышалось шуршание разворачиваемых конфетных оберток, оглушительное в царившей вокруг тишине.
