Тот даже не пытался сделать вид, что представляет собой серьезную преграду, — хрустнул и сдался.
Загорцев распахнул окно, и его окатило жаркой волной духоты. Это в девять-то утра… Что же дальше будет? Тело моментально покрылось пленкой пота, как будто и не был в душе. Загорцев выругался сквозь зубы, но окно закрывать не стал. Зря возился, что ли?
Ничего, к вечеру похолодает. Надежда умирает последней.
Гостиницу снял для него адвокат, Тимофей Бурлаков. Оплатил и велел не высовываться. В номер он поднялся первым и долго тут что-то осматривал, точно телохранитель.
Загорцев ждал в коридоре. Лишь после того, как закончил, адвокат позволил ему зайти.
«Почему я должен сидеть здесь? — возмущался Загорцев. — Мне машину забрать нужно. И вообще, я…»
«Вас могут убить», — спокойно сказал адвокат.
«Меня? — изумился Загорцев. — Кто?»
«Тот, у кого не получилось вас подставить. Тот, о ком вы не хотите мне рассказать».
И снова в светлых, почти прозрачных глазах — ни тени эмоций. Парень говорил так уверенно и спокойно, что по коже забегали мурашки.
Загорцев кивнул и пообещал сидеть тихо, как мышь.
Но ведь на телефон запрета не было, верно? А уж после того, что он услышал сейчас!.. Если Тимофею известно о фотографиях — черт знает, что еще этому психу удалось раскопать.
И Загорцев, подумав, набрал номер, по которому мечтал позвонить уже двое суток. Был готов услышать «Аппарат вызываемого абонента…». Был готов к тому, что трубку никто не возьмет.
Но уже четвертый гудок оборвался на середине, и знакомый голос с легким удивлением ответил:
— Ты? Серьезно?
— Серьезнее не бывает.
— Загорцев старался говорить ледяным тоном, в такую жару это было даже приятно. — Ничего не хочешь мне сказать?
— Может, это ты мне хочешь что-то сказать? — возмутились в ответ. — Ты… Тебя что — выпустили?
— Неожиданно, да? — съязвил Загорцев. — План был немного иной?
— Какой еще «план»? О чем ты?
— Ой, да ладно! Передо мной-то можешь не ломать комедию. Думаешь, я не заметил, что пачка была вскрыта?
Долгая-долгая пауза.
— Загорцев, ты — больной.
— Я — больной?! — Лед дал трещину, и под ним обнаружился кипящий лавой вулкан. — Я?! Не-е-ет, я-то как раз в своем уме. И вот что хочу спросить. Во сколько ты оцениваешь мои показания?
— Какие еще показания?
— Пока что я про тебя не сказал ни слова.
— Разумеется. Тебе ведь нечего говорить. Я кладу трубку.
— Знаешь, — усмехнулся Загорцев, — мне даже плевать, зачем.
