Нервное начальство — печаль в семье, слыхал? Народная примета.
Смуров посторонился, чтобы выпустить Долинина, но когда тот открыл дверь, сказал:
— Круглова — уборщица.
— Ну? — повернулся к нему Долинин.
— Уборщица, — повторил задумчивый Смуров. — Дезинфекция. А не пошукать ли?
— Чего пошукать?
— Чем там уборщицы дышат. Что используют.
Долинин поморщился.
— Да развлекайся как хочешь. Но лучше не трать время, и пусть клоун сам тебе расскажет, где эту дрянь раздобыл.
— Арбуз-то. Про который ты сказал. Его ведь тоже не спецом травили.
Может…
— Смуров! — взревел Долинин, теряя терпение. — Тебе открытым текстом сказать, что мне результат нужен, а не косплей Пуаро?!
— Ты, капитан, на жену покрикивай, — буркнул Смуров. — Дома. И дверь прикрой. Тянет.
Плюнув, Долинин вышел на лестницу и закрыл за собой дверь. Вот ведь… Не хотелось бы с операми ссориться. А впрочем, ерунда. Когда дело будет закрыто, счастливы будут все. Ну, кроме повара, конечно. Хотя этому клоуну сам бог велел приземлиться лет на пятнадцать.
16
Тимофей остановил запись и заблокировал смартфон. Задумчиво вертя его в руке, уставился в потолок.
«Дело кулинара», как он успел его мысленно окрестить, становилось все более интересным, и виной тому была погода. Адская жара напомнила людям, что они — всего лишь стадные животные, а разум — миф, придуманный для того, чтобы человек мог хоть как-то противопоставить себя прочей фауне.
В жару животные прячутся в тень. Меньше едят. Больше пьют. Меньше двигаются. Вот и люди затаились, спрятались по норам.
Поток звонков с предложениями взяться за то или иное невероятно важное и трудное дело безнадежно иссяк. Похоже, даже сумасшедшие решили, что их паранойя может подождать до более прохладных времен. И вдруг на фоне этого затишья — двойное убийство.
В голове пронеслись и не задержались весомые доводы, при помощи которых Тимофей, будучи адвокатом, мог бы изменить формулировку. Ведь уборщица же, по сути, украла эти пирожные. Впрочем, в России вряд ли бы приняли во внимание сей факт.
В отличие от Европы или Штатов, уважение к частной собственности здесь пока в зачаточном состоянии. Советская ментальность упокоится еще нескоро.
— Меня зовут Андрей Загорцев, — сказал Тимофей потолку. — Я хочу убить Ильичева. Я раздобыл яд. Подсыпал его в пирожные, которые, очевидно, испек сам. Ильичев на моих глазах пробует пирожные. А я, не дожидаясь, пока он упадет замертво, спокойно выхожу на улицу, звоню кому-то по телефону и рассказываю, что Ильичев поплатится.
