Хватит!
Если всерьез рассматривать Веронику как подозреваемую, то насчет предсмертных слов Загорцева ей верить нельзя. Остаются ненадежные свидетельства мамочек из Нескучного сада, которые утверждали, что с Вероникой была женщина. Сообщница или убийца?
— Чушь, — резюмировал Тимофей и вычеркнул Веронику.
Если уж она хотела навести его на ложный след, то додумалась бы сказать, будто Загорцев прошептал: «Это он!» или даже «Это они!» Любую ерунду, которая не имела бы ничего общего с правдой.
Крест на имени Вероники получился неровным.
Как будто рука тряслась. Впрочем, она, наверное, и правда тряслась.
Почему? Потому что логики в этом решении было едва ли пятьдесят процентов. Чем же заполнено остальное? Эмоциями, чувствами?
Вся эта дрянь лежала в позабытом колодце, под каменной плитой. И вот теперь плита дала трещину. И рука задрожала…
Так!
Тимофей снова с усилием вернул себя к насущному делу. Подозреваемых — ноль. Но если есть «это она» и «какая-то баба», то список тех, кого имеет смысл подозревать, сокращается приблизительно вдвое.
Слабое утешение.
Телефонный звонок заставил Тимофея вздрогнуть. Он взглянул на экран в состоянии, близком к панике. Но этот номер был забит в память, и над цифрами высвечивалось успокаивающее, спасительное имя: Полина.
Тимофей перевел дух. Отметил про себя, что, наверное, впервые радуется звонку незнакомого человека. Во всяком случае, с Полиной будет проще, чем… Чем с женщиной, которая может однажды, устав отправлять ему письма, позвонить на этот номер.
Тимофей поднес телефон к уху и едва ли не с нежностью написал на картонке:
«Полина».
59
— Слушаю, — сказал Тимофей.
— Э-э… Здравствуйте, — запинаясь, произнесла Полина. — Я…
— Я знаю, кто вы.
Тимофей будто со стороны услышал свой холодный и отстраненный голос. И услышанное ему не понравилось. Он нахмурился, постучал по имени на картонке и добавил:
— Полина.
Постарался смягчить тон, но получилась опять какая-то ерунда. С придыханием и чуть ли не заискивающе.
— Что? — не поняла она.
Ничего. Тренируюсь разговаривать с людьми. Поскольку таких тренажеров я в интернете не нашел — использую живых особей.
— Я слушаю тебя, Полина.
Нет, кажется, так люди тоже не говорят… Может быть, так бы говорил с девочкой психиатр.
Тимофей потер лоб и поморщился. Голова начинала болеть. Наверное, ему просто не дано всего этого освоить. Как слепому не объяснить, как выглядит красный цвет, так и ему…
Если только не сбросить окончательно ту крышку с колодца.
