— Или надеть на тебя наручники. В зависимости от ситуации.
После этого Тимофей встал, помог подняться офигевшей Веронике и все так же спокойно улегся обратно в гамак. Вероника села в кресло. Задумчиво потерла запястья. Посмотрела на Тимофея:
— Чего еще я о тебе не знаю?
Тимофей развел руками:
— Все, чего я не рассказывал. По-моему, очевидно.
— Да уж… И давно ты умеешь шеи сворачивать?
— Достаточно.
— А… зачем ты это умеешь?
Тимофей вздохнул. Если бы отказался отвечать, Вероника бы не удивилась — он терпеть не мог разговоры о своем прошлом.
Но все же неохотно отозвался:
— Я был слабым, недружелюбным подростком. Эмигрантом с жутким акцентом, делающим ошибки в словах и построении предложений. Сверстники таких, как я, мягко говоря, недолюбливают. А перевести меня на домашнее обучение мама отказалась. Ее психолог считал, что для лучшей социализации мне необходимо посещать школу. В его профессиональных навыках лично я сомневался, но поделать с этим, разумеется, в то время ничего не мог.
Просьбы оставить меня в покое на одноклассников не действовали. Пришлось научиться применять другие методы.
Вероника вытаращила глаза.
— Как тебя в школу-то пускали, с такими «методами»?!
Тимофей улыбнулся:
— В школе было лишь начало пути. Все, чего я хотел тогда, — научиться давать отпор. А потом немного увлекся.
Вероника только головой покачала. Как умеет «увлекаться» Тимофей, она знала не понаслышке.
Дальше роптать не посмела, на курсы по оказанию первой помощи записалась и честно их закончила, даже какой-то сертификат получила.
Но применять знания на практике до сих пор не приходилось.
— Он дышит? — Вероника опустилась на пол рядом с женщиной-режиссером.
«Проверьте, есть ли дыхание», — всплыла в голове вытверженная наизусть строка инструкции. Вероника, как учили на практических занятиях, одной рукой запрокинула голову Ильичева, а другой взяла его за нижнюю челюсть.
«… Если грудная клетка поднимается, а щекой вы ощущаете поток воздуха — дыхание есть».
Грудная клетка Ильичева не поднималась. И потока воздуха Вероника тоже, как ни старалась, не чувствовала.
До сих пор она испытывала скорее досаду, чем беспокойство: надо же было Ильичеву выбрать для обморока такой неудачный момент! А вдруг его сейчас в больницу заберут? И попробуй тогда объясни маме, что от нее это ну никак не зависело. А сейчас, когда вдруг поняла, что Ильичев и правда не дышит, Вероника почувствовала, что ей самой стало нехорошо.
