Если хочешь знать, я бы ее со злости вообще расколошматила.
Это Тимофей никак не прокомментировал. Молча сбросил звонок.
Девятиэтажный корпус гостиницы Вероника и таксист увидели издали. Надпись «ВЗЛЕТНАЯ» огромными буквами под крышей сомнений не оставляла.
— Вон туда, — показала рукой Вероника.
Таксист кивнул:
— Вижу.
Впоследствии Вероника так и не смогла определить, действительно ли в тот момент, когда она смотрела на фасад гостиницы и пыталась сообразить, на каком из девяти этажей может находиться сто одиннадцатый номер, увидела то, что увидела, или позже воображение подменило память.
Десять утра. Неспешное августовское солнце успело победить собственную лень, выкатилось и сияло в безоблачном небе — недвусмысленно обещая побить очередной температурный рекорд. Фасад гостиницы, от фундамента до крыши облицованный стеклом, беспощадно бликовал. Смотреть на него, даже в солнцезащитных очках, было непросто. Исключение составляли лишь несколько окон, кажущихся темными: они, по всей видимости, были открыты.
И когда от одного из таких темных проемов на восьмом этаже что-то вдруг отделилось, когда мимо блестящих окон промелькнула стремительная тень, Вероника решила, что ей показалось.
Глаза слезятся на этом безумном солнце, вот и мерещится черт-те что. Да и с какой стати сто одиннадцатый номер — на восьмом этаже? На восьмом должны находиться номера, которые начинаются с цифры восемь. Бред какой-то. Почудилось…
— Езжайте быстрее, пожалуйста, — тем не менее вырвалось у нее.
— Да все уж, приехали, — проворчал таксист.
Повернул к гостинице. Перед ней находилась парковка, уставленная машинами. Ко входу в гостиницу вело широкое крыльцо, левую часть которого составляли ступени, а правую — длинный пологий пандус.
Истошный вопль Вероника услышала раньше, чем такси остановилось. Водитель и сам вздрогнул, завертел головой.
— Стойте! — Вероника задергала дверь.
Машина остановилась, не доехав до парковки. Щелкнул центральный замок. Вероника выскочила. Откуда доносится крик, поняла еще в машине.
Кричала молодая женщина в легком, раздувающемся на утреннем ветерке цветастом сарафане. Перед ней стояла детская коляска — нарядно розовая, на серебристом каркасе и с такой же серебристой ручкой, с кокетливо выглядывающим изнутри краешком кружевной пеленки. Женщина подъехала к пандусу, но вкатить на него коляску не успела. Замерла и визжала, вцепившись в рукоять.
Пузырящийся на ветру сарафан и массивная коляска загораживали от Вероники происходящее.
