Щенок метнулся к подоконнику, прыгнул на него – и за ним бросился Бобби, сел у окна, заскулил – спускайся, мол, играть. Его высокомерно игнорировали.
Каролина шуршала бумагой. Я мельком увидела наброски присутствовавших сегодня на обеде драконов, в очередной раз подивилась таланту младшенькой – все были очень узнаваемы. Алина плюхнулась в кресло, сморщилась от запаха табака.
– Все выучила? – полюбопытствовала я.
Она мотнула косичками.
– Ты же ничего не знаешь! Я вчера сдала предпоследний экзамен. Теперь только на следующей неделе.
– Поздравляю, – со смешком сказала я. Вчера пришлось задержаться в госпитале, и родных я не видела. – Сдашь и отпразднуем.
Она вздохнула.
– Самый трудный остался. И преподаватель там очень требовательный.
– У меня ведущий хирург тоже требовательный, – поделилась я, поглядывая, как Каролина, сощурив глаза, начинает рисовать меня – короткая стрижка, сигарета в пальцах. – Я его обожаю."
"– Ну а я нет, – буркнула Алина, покраснев. – Мариш, мы пришли спросить тебя… Знаешь, Ангелина написала, что в Колодце она видела жизнь нашего прадеда, Седрика.
Что Пол искала его записи, а он спрятал их в шахматном столике. Понимаешь, нам ведь не все рассказывают…
– Не все, – честно признала я. – Что случилось?
Алина указала глазами на Каролину. И та подняла голову, протянула мне стопку рисунков. Мятых, где – то разорванных и склеенных.
– Я никому не показывала, – жалобно сказала она. – Страшно было. И не рисовать не могла, мне так плохо было, пока не нарисовала, Марин!
Я молча проглядывала рисунки.
Злые, с резкими сердитыми штрихами, с пятнами от воды. Или слез?
Ани с лицом, причудливо украшенным каким-то цветочным орнаментом, в накидке с необычным обручем на волосах. Она же с тонким мечом, поднимающая его на разросшийся кустарник. В сплетениях ветвей, распятая на них, пронзенная шипами. Ани в руках огромного мужчины с едва обозначенным лицом и длинными волосами.
Я снова вспомнила свой сон и передернула плечами. Взяла следующий лист – этот же мужчина за шахматным столиком, и напротив его – соперник, совсем юный, с выразительными нашими фамильными чертами, беловолосый.
И дальше – столик на витых ножках, раскрытый на манер ракушки, и в нем тонкая панель с углублением, где лежат бумаги. Мужские руки, грубые, покрытые шрамами, нажимающие на две деревянные завитушки над ножками.
– Полина говорила, Седрик очень уважал шахматы, – напомнила Алинка. – Я думаю, если бы у нее было еще немного времени, она бы обязательно догадалась.
