Снова сжал дракон нож, протянул руку, взял невесту за волосы – и отрезал их вместе с накидкой по самый затылок. Застучал падающий жемчуг, скользнули светлые пряди по шелку, рассыпались вокруг – а Владыка поцеловал ее, вложил в руку тяжелую рукоять и опустил голову, почти коснувшись лбом ее колен.
– Перед ликом матери-воды и под взором отца-огня беру тебя в мужья, Нории Валлерудиан, – эхом откликнулась принцесса. – Я твоя. А ты – мой.
И собрав его красные пряди, тоже обрезала их острым лезвием.
Погладила его по шее, прижалась губами к макушке, чувствуя, как улыбается он ей в колени. Тихо стало в храме. Но полыхнул огонь, заревел, освещая храм так, что больно стало глазам. Владыка мгновенно вскочил на ноги, схватил Ани, сжал, напрягся – и захохотало божественное пламя, зарычало:
– Достоин. Доказал! Благословляю! Другую дочь прочил я тебе в жены, желая оставить старшую на троне, но что уже сделаешь! Береги ее, дракон!
Потяжелели браслеты на запястьях, нагрелись – и проступили в лазури огненные рубиновые жилы.
– Обещаю, – проговорил Нории, и пламя омыло его, метнулось к Ани, поцеловало в лоб родственным жаром и отхлынуло, ласково и почти извиняющеся скользнув по лику строго улыбающейся богини.
– Благословляю, – зашумел серебристыми потоками ветер, обнимая их за плечи – и рядом с рубиновыми жилками на браслетах проявились белые, прозрачные. Хлынула из колодца вода, разлилась вокруг новобрачных, закрутилась водоворотами, не тронув их – и унесла жертву в колодец, оставив их оглушенными, жмущимися друг к другу.
Долго они касались друг друга в плотном сумраке храма, скользили ладонями по одеждам, перебирали короткие волосы, и пьяны были от вина и божественной силы, разлитой в воздухе, и целовались ожесточенно, буйно, задыхаясь от желания. Но их ждали во дворце – и они едва оторвались друг от друга. Поспешили на пир, мимо тихих окон и светлых стен, под сияющей луной к белому дворцу – не выдержал Нории, подхватил свою владычицу на руки и быстрее понес к высоким воротам.
Плохо помнила Ани, как встречали их здравицами и смехом, как осыпали золотом и зерном, как усаживали за длинные столы. Праздновал дворец, веселился Истаил – а она ела мало, полная тревожного предвкушения, и задыхалась от гостей и жары, и хотелось ей на воздух. Словно не слышала она поздравлений, улыбалась тем, кому нужно было улыбаться, вставала, когда нужно было вставать.
