– Вроде ты всегда умел отделять важное от неважного, – зло проговорил Тротт. – Март, очнись, при чем тут Саня? Михей там, внутри, люди умирают, а ты все обиды свои лелеешь. Восемь лет уже прошло, а ты никак не успокоишься.
– Успокоиться – это забыть, что лучший друг взял женщину, которая нужна мне? – поинтересовался барон, отбрасывая книгу – в глазах его полыхнул агрессивный огонек, он чуть склонил голову вперед.
– Да в том числе! – Макс понимал, что еще чуть-чуть, и начнет орать, но ему эти сердечные страдания на фоне того, что, вероятно, произошло с Михеем и вполне может случиться с ним, уже поперек горла стояли.
– Данилыч поступил неправильно, но у Вики тоже своя голова на плечах есть, и она имела право не выбрать тебя. Хватит тут слюни растирать, Кот. Ты нам нужен, ты это услышал? Ты ведь, придурок, себе не простишь никогда, если сейчас не поднимешь задницу, а с тем же Саней что-то случится! Или если из-за тебя Михей погибнет!
Март взглянул на него с глухим упрямством человека, которому сделали очень больно, и Тротт, окончательно озверев от нервов, напряжения, от того, что тратится драгоценное время, прошипел что-то типа «ну и катись ты к чертям, ублюдок, без тебя справимся», ушел обратно в Рудлог.
Уговаривать или работать психотерапевтом у него не было ни времени, ни желания, ни сил. Одно он знал точно, что если справится с нынешней ситуацией и останется жив и в своем уме, с Мартином друзьями они больше не будут.
Потому что это был уже не его друг, который лез всегда на передовую и стремился закрывать друзей собой, легко грешил и так же легко прощал грехи другим, с которым было просто и ты всегда мог быть уверен, что он подставит плечо и поможет. И этот его отказ теперь всегда будет стоять между ними.
* * *Дальше они с Александром работали быстро и слаженно, изучая плетение щита, определяя точки, куда нужно приложить усилия. Стрелковский расположился неподалеку, наблюдая за ними, но не вмешиваясь.
Макс уже склонялся к тому, чтобы предложить все-таки позвать Вики, когда земля едва заметно, на грани слуха, завибрировала – настолько тонко, что заныли зубы.
– Смотрите, – вполголоса позвал Игорь Иванович.
Люди внутри в панике заорали, вжимаясь друг в друга, пытаясь впрессоваться в стенки щита. Началось настоящее столпотворение. От крика и плача детей дышать было трудно.
