* * *"
"Той же ночью в охраняемый храм всех богов в Иоаннесбурге проникли воры. Проскользнули черными ловкими тенями мимо охраны, как невидимые. Подхватили камень в шкатулку, выбрались – и ушли в Зеркало.
Только наутро священники обнаружили, что свершилось святотатство – опустела чаша в изножье статуи Красного воина.
А королю Седрику о краже сообщили как раз тогда, когда собирался он завтракать с дорогими гостями. Много он думал этой ночью – и так и не принял решение. Донесли ему также, что Нории и Энтери вернулись под утро, и заполыхал он гневом, ворвался в покои гостей.
Обернулись ему навстречу драконы, нахмурились – вслед за королем стража вошла, окружила их, замерла.
– Что это значит, Седрик? – поинтересовался Нории. – Что случилось?
– Сегодня ночью, – рыкнул красный король, едва сдерживаясь, – пока вы летали, пропал из храма Рубин, который вам так нужен. И я спрашиваю у вас – не вы ли его взяли? Вы были в храме, видели вас!
Почернел Владыка владык Терии. Но попросил терпеливо:
– Остынь, не ведаешь ты, что говоришь.
Прилетели мы к тебе, как к другу, за помощью, уж не думал я, что получу оскорбления. Один раз скажу только из уважения к твоему гневу и нашей дружбе – никто из нас не трогал камень. Веришь ли мне?
Седрик повел красными глазами, выдохнул и заревел, срываясь в бешенство:
– Некому больше, никому он не нужен более! Сейчас обыщут ваши покои, если нет его и поклянетесь вы на крови, что не брали, не спрятали куда-то, то извинюсь перед вами.
Закружилась вокруг лютая вьюга, снося мебель и гобелены со стен – и тут же выставил Нории круглый щит, а Энтери зажег в ладонях две сферы.
– Да в своем ли ты уме? – резко ответил Терии. – Или не видишь, с кем говоришь? Я кто тебе, вассал твой, чтобы ты слову моему не верил, а кровную клятву требовал? Гнев застил тебе разум, Седрик Рудлог. Обыскивай покои. Но знай – если ты это сделаешь, сюда мы больше не вернемся.
Еще больше разъярился король, что его, как мальчишку, отчитывают. Махнул стражникам – рассыпались те по комнатам.
И опустил голову Нории, отвернулся от бывшего друга. Знал он, что перегорит тот, пожалеет, но есть поступки, которые не прощаются.
Ничего не нашла стража в покоях драконов. Ни слова не сказав хозяину, ушли красноволосые гости из дворца, и горе было бы тому, кто посмел бы их задержать. Поднялись дети Синей и Белого в воздух и улетели.
Остыл к вечеру Седрик. Стало совестно ему, что друзей он обидел. А повиниться гордость не дает. Да и Рубина нет больше в храмовой чаше.
