Полумесяцем поднимались высоко вверх эти острые и тонкие вершинки, похожие на клинки, и по ним текла кровь из ладоней бородатого черноволосого мужчины со светящимися зеленым глазами – того самого, что помог в битве Седрику Рудлогу. Только что он сам положил на острия руки и нажал – и застонал сквозь зубы, когда камни пробили ладони.
Кровь собиралась в углублении между «рогами» и впитывалась в камень, и очень это все напоминало ритуал, который проводила королева Ирина на глазах у старшей дочери."
"Долго текла кровь, пока, наконец, чаша не полыхнула чернотой и не втянулись в нее клинки-острия.
Лишь тогда мужчина, бледный, почти обескровленный, опустился на пол без сил. И тут же со всех сторон из темноты пещеры полетели к нему летучие мыши – прикасались, отчаянно пища, и сыпались, сыпались на землю, мгновенно иссыхая.
Через несколько минут человек пошевелился. Разгреб гору летучих мышей и пошел к выходу. Глаза его приобрели обычный зеленый свет.
Вышел он из пещеры у подножия горы, где ждали его верные люди.
Поклонились ему, накинули на плечи мантию черного и серебряного цветов – цветов старой династии Гёттенхольд, – подали меч и подвели коня, и он, зычно рыкнув что-то, понесся вниз по склону к густому лесу, что покрывал землю до самого горизонта.
Искорка пометалась на ветру – и вдруг оказалась в другом месте. В богато украшенном зале. Стоял у стены трон, а на троне сидел тот самый, зеленоглазый. Король блакорийский. За его спиной висел на стене большой щит с гербом старой Блакории – черным вороном на фоне двух изогнутых клинков на серебряном фоне.
Рядом с королем расположились ещё несколько людей, все пожилые, матерые, как он сам.
– В этот раз ещё хуже, – скупо роняя слова, говорил король Блакории. – Алтарь-камень много взял. Слабеет наша сила, слабеет Стена, сколько пройдет, пока падет она и станем мы легкой добычей для соседей? А если, как и предсказано, род наш иссякнет и кровь наша ослабнет без влияния господина нашего Черного Жреца?
– Мой король, Виланд, – низко вступил один из сидящих, – говорил я тебе – нужно было выкрасть дочь Вельгина, стала бы она тебе женой, смог бы позвать Жреца из небытия.
Раз уж Рудлог отказал тебе, когда ты честь по чести ее руку просил.
– Вельгин против бога своего не пошел, – невесело усмехнулся блакорийский монарх, – а сейчас поздно уже по покрытой кобыле сокрушаться, Герман. Рудлог хитер – прознал, что нужна она мне, но не стал дразнить, выдал Саину замуж.
