И дальше, когда дети уже опять заснули на печке, а они все, чистые, распаренные, уставшие, кое-как уместились на одной кровати, и две женщины приникли к нему с обеих сторон, – засыпающий профессор, чувствуя осторожные прикосновения мягких рук, думал не только о том, что услышал и увидел в храме – и как предупредить Туру об опасности. Он все никак не мог понять, как же его угораздило. Как его, Макса Тротта, угораздило завести себе почти гарем. И что у него за рок спасать увечных и несчастных.
Мартин бы умер от смеха.
Глава 13
Марина, Эмираты, суббота-воскресенье
– И давно ты обзавелся пастью и хвостом? – спросила я, жмурясь от брызг и утреннего солнца. Волна с шуршанием отхлынула, оставляя на теле песок.
– С неделю назад, – Люк протянул руку и снял с моего живота кусочек ракушки. – Хочешь еще посмотреть?
– Не сейчас, – я с содроганием передернула плечами. – Мне надо выпить по крайней мере бутылку. А потом, глядишь, я ещё и покатать меня попрошу.
– Соскользнешь, – произнес он со смешком. – Мы, змеи, очевидно, не приспособлены для того, чтобы носить женщин на шее, Марина.
Держаться не за что.
– А я-то только понадеялась тобой помыкать, – ехидно проговорила я и брызнула в него смесью песка и воды. – Ну хоть как летаешь, покажешь?
– Я лучше тебе кое-что другое покажу, – проникновенно пообещал он и погладил меня по обнаженной груди и животу. – И посмотрю.
– Безумный эстет, – проворчала я, и он понимающе хмыкнул.
Вчера, после явления большого змея мне и бурной любви, которая продолжилась и в душе, где мы смывали с себя песок, Кембритч отнес меня на постель – слабую, как котенок, с растекшейся в крови негой, смешанной с вином, с тянущим все тело удовольствием.
– Спать? – спросила я, потирая глаза.
Люк усмехнулся, покачал головой. Положил меня на простыни, отстраненно погладил грудь и потянулся к увесистому мешочку, который лежал на столике.
– Я уже давно хочу посмотреть, как они будут выглядеть на тебе, – произнес он задумчиво, развязывая тесемки. – Не двигайся, Марина.
– Что это? – лениво поинтересовалась я, закидывая руку за голову и едва удерживаясь, чтобы не сомкнуть глаза.
– Камни.
Он зачерпнул из мешка горсть крупных драгоценных камней, протянул руку – и медленно стал осыпать ими мое тело. Черные опалы, яркие гранаты, бриллианты, изумруды. Самоцветы скользили по мне, вызывая дрожь, оставались на животе и груди драгоценной россыпью, и сияние свечей преломлялось на гранях, плясало разноцветными отсветами на моей коже.
