Макс, ежеминутно оглядываясь на увеличивающееся подрагивающее зарево над храмом, потянул за собой Венин, подобравшую рубаху – и, медленно погружаясь, побрел вперед, среди черных остовов домов. Если успеют уйти за поле видимости, спасутся.
Воды было по пояс – но плеск в тиши этой ночи разносился очень далеко, да и луны светили очень ясно. Раздался шум – на берег выехал очередной патруль на охонгах.
– Тшш, – Макс присел у торчащего осклизлого столба, потянул Венин вниз.
Патруль проехал у кромки воды и скрылся в улочках Лакшии, и беглецы дальше в мерно плещущейся воде, забирая вправо.
Туда, где кончался город и начинался спасительный лес.
И в этот момент стало светло, как днем. Макс обернулся – и от нахлынувшей паники так сжал женскую руку, что Венин застонала.
Там, над храмом, в красном зареве, поднимался некто чудовищный, с двумя парами рук – обычными человеческими и лезвиями, как у тха-охонга. Видимо, обряд принес свои плоды – и проснулся первый из богов. Поднимался, медленно поворачиваясь к нему, Максу – и Тротт, уже не таясь, накинул на себя щит, чтоб хоть как-то защититься – вот теперь опасность была очевидной – и пошел в сторону так быстро, как только позволяла вода.
Венин сосредоточенно ступала за ним. В глазах ее был ужас.
Фигура чудовищного бога все уплотнялась – он небрежно повел рукой в сторону моря и проговорил что-то – грохот был в его голосе и рев тысяч водопадов. Спускающиеся от храма патрули вдруг сорвались с дороги и поскакали напрямую к морю. К ним.
На берег выскочили всадники – теперь уже очевидно зная, где искать святотатца.
Раздались окрики. В воду полетели плошки с горючей смесью – огонь растекался по морской поверхности, а Макс шел, упрямо утягивая за собой чуть ли не теряющую сознание от ужаса Венин. Луны стали ярче, снова на весь город полыхнуло белым – и беглецов увидели. Засвистели вокруг стрелы – Макс нащупал Источник, потянул столько сил, сколько возможно было, укрепляя щит. И оглянулся.
Бог-паук шагал к ним прямо по городу, полупрозрачный, клубящийся кровавой тьмой – а по абрисам его силуэта разливалось багровое сияние.
И глаза горели багровым, как угли. Он неслышно и быстро переступал огромными паучьими лапами, и в руке его образовывалась толстая дымная плеть.
Паук взмахнул ею, загудел рассекаемый воздух – и море в метрах пятидесяти от Макса взревело, поднялось стеной из пены и брызг, расходясь от удара. Их с Венин бросило на ближайший прогнивший дом, оглушило, завертело. Если бы не щит, они бы уже были мертвы.
