Почти мгновенно вскочил, шатаясь, прикрылся клинком, разрубил брошенную сеть — голова кружилась, и он видел, как мерцает, истончаясь, его щит. Поднялся на дыбы перед ним охонг, с двух сторон по щиту полосовали тяжелыми плетьми — и от удара лап-лезвий тот лопнул.
Макс зашипел. От боли немного прояснилось в голове.
Он стоял спиной к широкому папоротнику — а в него целились из арбалетов, летели к нему плети со способными рассечь тело наконечниками… и он не стал ждать стрелы, прыгнул ввысь и снова обрушился на врагов.
Что-то ткнуло его в воздухе в плечо. Резануло острой болью — и одна рука обвисла, и потух клинок. Что-то гудело вокруг, знакомо, тревожно, но некогда было смотреть.
Макс и не стал смотреть — он бил, колол, хрипел, вертясь меж инсектоидов, людей, стрел. Глаза то и дело затмевала темнота. Застыл на мгновение, огляделся — в груди болело, давило, лицо заливала кровь. К Тротту приближались двое наемников с клинками в руках. Он свистяще выдохнул и двинулся им навстречу.
И тут гул усилился, и среди деревьев стали опускаться раньяры. Один, второй, третий… от них уже бежали вооруженные люди.
Если здесь раньяры — Алину точно найдут.
Если он не убьет этих двоих, они точно расскажут о ней.
Тротт, невесело сплюнув кровь, покрутил здоровой рукой и бросился вперед. Поднырнул под удар первого нейра, всадил лезвие ему в бок, ударил крылом второго — и тут на него упала темнота, и он уже вслепую, на слух, по памяти, махнул клинком, задевая что-то плотное, брызнувшее горячим, заоравшее, и упал на землю, услышав свист стрел.
И почувствовал, как заворочалась внутри ледяная, стылая великая тьма.
Алина"
"Винтовой папоротник принцесса нашла быстро — наверное, и двух минут не летела от ночного убежища. Дольше забиралась внутрь ствола-желоба, пыхтя так, что ее должны были услышать даже сквозь вой ветра, и наблюдая через прорезь между краями за тем, что происходит снаружи.
В прошлый раз ей помогал лорд Тротт — подталкивал, поддерживал, давал отдохнуть, а сейчас приходилось цепляться самой.
Было жарко, но руки проскальзывали по шершавой древесной стенке — потому что от страха крутило в животе и Алину бросало в холодный пот. Стоило увидеть вооруженных лорташцев на охонгах, и все, произошедшее в твердыне Аллипа, уже подзабытое и, казалось, пережитое, вспомнилось так остро, будто произошло только что.
