Я грустно улыбнулась ""красной хозяйке"" — все драконы, кроме Энтери, упорно именовали меня так, — и вере крылатого виталиста.
""Люка его брачный браслет не спас"".
Навестивший меня чуть позже доктор Лео измерил давление и велел поставить градусник. Через пять минут высветились цифры: 34,5 — и доктор, покачав головой и обозначив гипотермию на фоне анемии и стресса, выписал обильное горячее сладкое питье и тоже приказал кормить меня интенсивнее.
Кажется, за день я уже съела больше, чем раньше за неделю, но послушно употребила тарелку обжигающего супа-пюре, устав от этого так, будто в поле пахала.
Волосы на затылке повлажнели, но я продолжала трястись от холода. Мария помогла принять горячий душ, сменить сорочку на более теплую и укрыла меня двумя шерстяными одеялами, но это не помогло; принесла большой стеклянный чайник с заваренным имбирно-медовым чаем и, наполнив кружку, поставила его на подставку с маленькой свечкой внутри. Я села на койке, укутавшись в шерстяные одеяла как в плащ, и подтянула под себя ноги.
Мария вышла за очередной порцией еды. За окнами горел закат, а я пила почти кипяток, стуча зубами о края чашки и, будучи не способной думать, смотрела в одну точку.
Мигнула свеча — я перевела взгляд на маленький огонек под чайником, подсвечивающий янтарную заварку.
""Где огоньс-с-с?"" — вспомнилось мне ночное шипение хвостатой гостьи, и я, поколебавшись, продолжая мелкими глотками пить чай, протянула свободную руку к огню. Вдруг нестерпимо зазудели ладони, начали неметь, холодеть, словно вот-вот начнется повторный спазм… а огонек снова мигнул и тонкой струйкой потек ко мне, впитываясь в пальцы.
Их закололо, будто я отогревала их у костра.
Я, изумленно моргнув, застонала — так это было приятно, — и меня затрясло от жадности, ледяная струна в животе сжалась голодной судорогой. В палате похолодало, салфетки со столика снесло порывом ледяного ветра. Ойкнула Мария, застывшая с блюдом пирожков на пороге; в руке моей треснула чашка — я коснулась губами льда, в который превратился чай, и застыла, заторможенно глядя на него.
Изо рта у меня вырвался пар. Заскрипел чайник — я подняла глаза: заварка выползала через трещины янтарными мерзлыми наплывами. Задеревенели одеяла, потекли от меня к стенам ледяные узоры… Мария, жмущаяся к двери, завизжала, выронив поднос. Волосы ее обледенели, на ресницах и одежде был иней.
— В приемное, — приказала я ей сипло, пытаясь дернуться и не в силах выбраться из замерзших одеял. — Быстрее.
