Я сняла берет и оторвала петушиные перья, сжав их в кулаке до хруста.
– Анча! Что ты делаешь?! – Хильдика огорченно ахнула. – Я так долго их пришивала…
– Прости, – тут я немного пришла в себя, и мне стало стыдно уже по другой причине. – Прости сердечно. Задумалась, рассердилась – и сама не заметила, что сделала.
– Задумалась о драконах? – Хильдика опустила ресницы и забрала у меня перья.
Покрутила их в руке, вздохнула и выбросила за окно, проследив их полёт.
– О них, гадах ползучих, – сказала я сквозь зубы.
– А ведь я говорила тебе, чтобы не болтала невесть что, – сказала Хильдика тихо, но упрямо. – Кого зовёшь – тот и придёт. Вот ты и накликала беду. И как теперь избавиться от этих чудовищ?
– Так уж и чудовищ, – скривилась я, продолжая по привычке храбриться.
Всё во мне противилось, чтобы признать силу и мощь драконов. И я уже придумывала причины, почему проиграла вчера… Вернее, могла бы проиграть, если бы Рихарду так захотелось.
– А кто?! – Хильдика порывисто обернулась ко мне – только звякнули золотые подвески.
– При одном взгляде на него пробирает дрожь! Хочется упасть и… и умереть прямо на месте, – она даже побледнела, замерев с остановившимся взглядом, и явно переживая события на вчерашнем пиру.
Что бы с ней случилось, столкнись она лицом к лицу с Рихардом? Ночью, в открытом море. Причем, когда он голый и со своей дубинкой наперевес.
Я злилась всё больше, потому что в словах Хильдики была правда, которую я не хотела признавать.
Да, вчера я перепугалась, как трусливая вилланка. Но это лишь потому, что дракон застал меня врасплох, и превращался в дракона, когда ему хотелось. Встреться мы с ним в настоящем бою…
– Ты идёшь? – окликнула меня Хильдерика. – Сегодня принц Альбиокко завтракает с отцом. Ведь сегодня день поминовения.
– Помню, – проворчала я, поднимая руки, чтобы подруга затянула на моей талии алый кушак.
День поминовения устраивался каждый месяц, пятого числа.
Мы с отцом проводили его по давно заведённому ритуалу – завтракали на террасе, отослав слуг. Вспоминали маму и давно почивших предков, и смотрели на море. Когда в Солерно ещё жили язычники, они верили, что души усопших превращаются в чаек. Поэтому в день поминовения принято подкармливать этих птиц. О покойном брате я не могла говорить, но никто не мог помещать мне думать о нём, когда мы с отцом бросали крошки прожорливым, галдящим птицам.
