– Понимаю, что для драконов это просто царапина, но…
– Ты что мне зубы заговариваешь? – теперь король шипел, как змея, и ещё от него пахло мускусом, лошадиным потом, этими проклятыми померанцевыми цветами и чем-то незнакомым, но очень приятным.
Наверное, морем. Да, запах был горьковато-солоноватый, и он понравился мне больше, чем мускус с померанцем. Собственно, померанец тут был совсем лишний. Мускус можете оставить, ваше величество.
Я одёрнула себя, потому что мысли поползли куда-то не туда. А были вопросы поважнее, чем то, какими благовониями пользуется король.
– Почему ваш конь понёс? – спросила я.
– Не знаю, – свирепо отозвался он. – Спроси у него? Вдруг ответит.
– Вчерашняя шутка, – я напоказ фыркнула. – Уже протухла. Пованивает.
– Ты что о себе возомнил? – теперь дракон потряхивал меня в такт словам. – Думаешь, если я тебя не тронул, то можешь и с бешеным скакуном сладить? Просто я не бью щенков.
– Я – не щенок, – тут я обнаружила, что не могу даже толком обидеться.
Хотя ещё вчера за «щенка» по физиономии получил бы любой, невзирая на чины и регалии. А уж что касается короля – ему от меня прилетало и за меньшее. Но… вот как-то не обижалось, и всё тут. Я была неприятно поражена этим открытием, но быстро успокоилась, решив, что это от страха и усталости. Всё-таки, взбесившиеся кони – звери пострашнее разумных драконов…
– Не щенок, говоришь? А кто кусается? – Рихард одной рукой оттянул ворот, показывая шею, на которой красовались отметины от моих зубов.
Да, куснула я его хорошо – вся челюсть отпечаталась. Прямо в ровный кружок. Но дракоша сам виноват – перепугал меня тогда до чёртиков. А теперь ещё изволит обижаться.
– Как тогда назвать вас? – поинтересовалась я, тоже оттягивая ворот и показывая засос, который получила в королевском шатре. – Пиявкой?
– Ах ты!.. сопляк!.. – выдохнул Рихард, жадно глядя на мою шею.
– Что, поставите ещё один засос? – эти слова вырвались у меня нечаянно, но на короля произвели потрясающее впечатление.
Мне показалось, что из тёмных глаз выстрелили две молнии и ударили меня прямо в сердце и в мозг. Вот прямо так – бам! – и не осталось никаких мыслей, а сердцу вдруг стало горячо, будто его вырвали и бросили в огненное море.
Такой же обжигающей была и мужская рука, которая легла мне на горло, сдавила… Хотя, нет. Когда собираются задушить, хватают не так.
Прикосновение не внушало страха, опасения за свою жизнь.
