А вот герцог Тюнвиль почему-то отсутствовал, и это мне совсем не понравилось. Кто знает, где сейчас шляется это ничтожество.
– Мне послышалось, или кто-то упрекнул меня в трусости? – спросила я, не обращаясь ни к кому конкретно. – Кто-то хочет повторить это обвинение?
– Вам послышалось, принц, – рыкнул Рихард, ответив за всех.
Голос его прокатился по залу, как морская волна по прибрежной гальке, ударился о противоположную стену, как прибой о берег, и вернулся обратно, повеяв в лицо, как порыв жаркого летнего ветра.
– Никто не упрекнёт вас в трусости, ваше высочество, – продолжал дракон уже тише, – после того, как вы умудрились подраться с моим братом.
Присутствующие вскинули головы, как один, глядя на меня с ужасом и недоверием, будто я была ожившим мертвецом.
– Надеюсь, ваш брат в добром здравии? – спросила я, не поворачивая головы. – Он жив?
Разумеется, никто не знал, что после драки со мной Тюнвиль подрался с родным братом, и прозвучало так, будто это я отделала дракона, что он сейчас отлёживается где-то с примочками.
– Жив, – коротко ответил Рихард и с преувеличенной заботой поинтересовался: – А вы как?
– Как видите, – сказала я не особенно вежливо. – Вы позвали меня, чтобы справиться о моём самочувствии? Могли бы послать записку.
– Нет, мы здесь по другому поводу, – сказал Рихард. – Вот эти люди, что перед вами, принц, они умышляли поджечь угодья графа Ламброзо…
– Ну и что? – перебила я его. – Это их семейное дело. Вон тот, – я указала на Манчини, – родственник графа.
Пусть сами решают, что они не поделили. И кстати, графу Ламброзо вход в Солерно запрещён. И некоему Подридо, прозванному Гнилым – тоже.
– Это я приказал их привести, – снизошёл до объяснений король Рихард. – Вы, может быть, не в курсе, принц, но эта шайка хотела поджечь угодья графа и выставить вас виновным.
– Какая низость, – процедила я сквозь зубы.
– Но я здесь ни при чём, ваше величество! – завопил Ламброзо. – Это мой брат решил помочь мне таким странным образом!
– На допросе они признались, что действовали по твоему приказу, – заметил король и спросил с ленивой угрозой в голосе: – Ведь так?
Манчини закивал первым, а следом за ним закивали его дружки, и можно было только позавидовать королевскому умению вести допросы.
Ламброзо сразу сник, а король сказал, пристукивая в такт словам ладонью по колену:
– Значит, дело ясное. Хорошо, что никто не стал затягивать суд. Не люблю долгих разбирательств.
