Первые варианты конструкции были остроумны, но несколько абстрактны, а на следующих ясно просматривалось, что Михальчук изучал анатомию, как минимум смотрел картинки в учебнике, которые для него представлялись тоже чем-то вроде чертежей. Каждый последующий вариант был лучше приспособлен для работы в тканях.
Владимир вздохнул. Все-таки уникальный ум был у дяди Миши, а жизнь сложилась так, что не удалось его использовать на полную силу. Гению досталась судьба простого человека, ни великого открытия не случилось, ни мирового признания.
Вот разве что конструкция останется, и если все получится, то необходимо как-то узаконить вклад Михальчука. У кого спросить, как это сделать? На кафедре? Там люди, наоборот, озабочены, как бы приписать себе все заслуги, а коллегу бортануть.
Выбрав самый удачный вариант, Ордынцев отложил его, чтобы отдать Ивану Кузьмичу для воплощения в реальность, но неожиданно для себя решил перестраховаться. Просто на всякий случай.
В нижнем ящике письменного стола лежала калька, еще Санина, на которую она перерисовывала выкройки из «Бурды», и Ордынцев сам удивился, почему он так четко помнит об этой кальке, хотя в нижний ящик заглядывает раз в году, а то и реже.
После смерти жены ему сказали убрать ее вещи, чтобы не травмировать Костю, и он послушался, но все равно Саня не покидала этот дом. Ордынцев пил чай из ее любимой кружки – белой, с голубым фрегатом, золотым ободком и маленьким сколом на ручке. На комоде до сих пор стоял флакон ее духов, непритязательной «Горной фиалки», и порой в хорошие дни можно было уловить аромат и представить, что Саня совсем рядом.
В шкафу вперемешку с книгами стояли тетради ее конспектов, и иногда Ордынцев доставал какой-нибудь, листал и улыбался, увидев на полях нарисованную кошку или геометрический узор.
Он разговаривал с ней, точнее, ложась в кровать, закрывал глаза и представлял, как будто она жива и рядом, а он рассказывает ей новости дня. Выпадали дни, когда утром, на грани пробуждения, удавалось несколько секунд не помнить, что Сани больше нет.
Однажды Костя решил в воскресенье порадовать отца завтраком, и Ордынцев сквозь сон слушал звон посуды и другие уютные кухонные звуки и думал, что там хлопочет жена, а ее болезнь и смерть были всего лишь дурным сном.
Маленьким Костя был копией отца, а теперь стали в нем проявляться и Санины черты, Ордынцев узнавал ее взгляд, улыбку…
Кажется, в Библии сказано, что муж и жена плоть едина, и Ордынцев чувствовал, что это действительно так и есть.
