– Так я не говорю, что плохо, только новые методики надо делать хорошо и применять по показаниям, а не так, как он, через жопу и всем подряд. Володя всегда исходит из интересов больного, а этот, Менгеле недоделанный, думал только о том, чтобы материал для диссертации поскорее набрать. Мы с Вовкой – репозицию и гипс, а этот утром припрется и начинает больного давить авторитетом и разводить на операцию. Прооперирует и кидает, а мы потом выхаживаем. А Тарасюку и горя нет, он же кафедральный работник, ни за что не отвечает – ни за летальность, ни за осложнения.
Оперирует он, а виноваты мы!
Тарасюк снова не усидел на месте.
– Да что вы его слушаете! – взвился он. – Это же деградант конченый! Ничего не знает, кроме гипса, а туда же…
– Соблюдайте, пожалуйста, порядок, – сказала Ирина, – здесь суд, а не научный диспут.
Но Морозова было уже не унять:
– Да, перелом перелому рознь. Бывает трещинка, а другой раз на снимке осколки разлетятся, как звезды по небу. На то наука и не стоит на месте, чтобы для каждого случая свое лечение.
Показанием к операции должны быть особенности перелома и состояние пациента, а не научный интерес Тарасюка, вот и все."
"Ирина взглянула на обвинителя. Тот улыбнулся и ничего не сказал. В общем-то, с учетом того, что они сейчас услышали, есть основания для ходатайства не принимать во внимание экспертное заключение Тарасюка. Но тогда придется отправлять дело на доследование, искать где-то нового профессора, обладающего авторитетом, и чтобы у него не было конфликтов с Ордынцевым, а судя по задиристому виду подсудимого, найти такого будет непросто.
Тарасюк покинул зал, чеканя шаг и с гордо поднятой головой, как на параде. Хоть дверью не хлопнул, и на том спасибо.
Ордынцев усмехнулся. Отпустив Морозова, Ирина хотела вызвать следующего свидетеля, но вдруг передумала. Сейчас, благодаря показаниям ординатора и демонстративной выходке профессора, симпатии на стороне подсудимого. Немногословный Морозов вполне доходчиво объяснил, что в ситуации, в которой невозможно было выполнить все, Ордынцев выложился по максимуму.
Самое время поднажать, укрепить хорошее мнение заседателей о подсудимом, тогда следующим свидетелям труднее будет его испортить.
Она попросила Ордынцева еще раз уточнить свое семейное положение.
– Был женат, есть сын, – повторил он.
– А где ваша жена сейчас?
– Умерла четыре года назад. Лейкоз.
– Вы сами воспитываете сына?
– Конечно.
– Кто еще с вами проживает?
– Никто.
