Может, если она судит врачей, надо доверять медицинским приметам, а холеным профессорам наоборот?
– Администрации давно следовало насторожиться, – видно, Тарасюк решил вскрыть все язвы и гнойники, чтобы, как говорится, два раза не вставать, – потому что показатели работы отделения задолго до прискорбного инцидента были весьма неутешительны.
– Сука, так из-за тебя же! – вдруг взвился подсудимый.
Ирина постучала по столу кончиком ручки:
– Подсудимый, не забывайте, пожалуйста, где находитесь.
Ордынцев проворчал:
– Когда ты от нас свалил, все нормально с показателями стало.
Кажется, хотел что-то еще сказать, но махнул рукой и сел.
Вдруг поднялся государственный обвинитель, который вел себя так тихо, что Ирина почти забыла о его существовании. Это был пожилой уже человек, опытный, хваткий, и обычно он уверенно направлял процесс, не давая себя обескуражить всяким там адвокатишкам и судьям, а сегодня вдруг затаился.
– Профессор, вас с подсудимым связывали рабочие отношения? – спросил он сухо.
– Как сказать…
– Как есть, так и скажите.
– Да, в этой больнице у нашей кафедры есть клиническая база, и материал для своей докторской диссертации я собирал в том числе и там.
– И?
– И собрал.
Обвинитель повернулся к Ордынцеву:
– Вы можете что-то дополнить?
Тот поморщился и махнул рукой.
– У вас был конфликт?
Ордынцев пожал плечами.
– А вы, профессор, как считаете? Был у вас конфликт?
– Помилуйте, какой может быть конфликт между доцентом кафедры и рядовым врачом, пусть и завотделением? Где он и где я… Разумеется, он препятствовал моим исследованиям, но это были так, комариные укусы, обусловленные завистью.
– Подсудимый?
– Да уж, есть там чему завидовать, – неопределенно высказался Ордынцев.
Перехватив взгляд Ирины, обвинитель постучал пальцем по циферблату своих часов, и она объявила перерыв пятнадцать минут.
Будем надеяться, у профессора хватит ума и ходовых качеств ретироваться как можно скорее, ибо подсудимый, может, и разгильдяй, но мужчина решительный и резкий. Как бы его еще за хулиганку судить не пришлось.
– Вы как хотите, а не доверяю я героическим героям, – заявил Бимиц, входя в кабинет.
– Поясните! – Кошкин щелкнул замками своего портфеля и достал аккуратный сверток с бутербродами.
– Призывы к героизму – сигнал об идиотизме.
– Согласен.
На уголке стола Кошкин развернул свой сверток, достал из портфеля перочинный ножик с пластиковой ручкой пронзительно изумрудного цвета, разрезал бутерброды строго пополам и сказал: «Угощайтесь».
