– Скажите, а в чем вы лично для себя видите ущерб от халатности Ордынцева? – вдруг прервал Кошкин поток жалобных излияний.
– Ну как же… Мой муж в психушке сидит потому, что этот ваш горе-врач за ним недоглядел.
– То есть вы считаете, что Ордынцев должен был с детства ходить за вашим мужем и вырывать у него из рук стакан?
Глодова подбоченилась:
– Ишь ты, думаете, мы люди простые, так можно издеваться? Учтите, я вам это так не оставлю!
«В чем в чем, а в этом можно на тебя положиться, – мрачно подумала Ирина, – не оставишь.
Сегодня же сочинишь новую жалобу, ибо не тварь ты дрожащая, а право имеешь».
– Ваш муж совершил убийство, будучи больным, – продолжал Кошкин, – поэтому не понес никакого наказания. Он всего лишь получает необходимое ему лечение. В чем именно ущемлены ваши интересы, я не понимаю.
– Муж в психушке, это как по-вашему?
– Но он там не потому, что убил, а потому что болен, – произнес Кошкин спокойно, но с нажимом, – и развитие его болезни никак не связано с халатностью Ордынцева.
Если дело дошло до белой горячки, значит, он довольно долго был пристрастен к алкоголю, и вы, как жена, сами могли бы принять соответствующие меры. Вы годами наблюдали, как муж спивается, ничего не делали, а доктор должен был все исправить за десять минут, так, что ли?
– Это что еще за суд такой? Сначала мне мужа довели до психушки, а теперь и меня дурой выставляете?
– Мы просто хотим разобраться, – Ирина через силу улыбнулась потерпевшей.
Ладно, пока эта страдалица сочинит новую жалобу, пока та дойдет до адресата, она уже вернется в декрет, где ее никакой поклеп не достанет.
Глодова еще немного повозмущалась бесчеловечными порядками в советском суде, где безвинно пострадавших людей выставляют дураками, и покинула свидетельское место.
Следующим выступал врач, дежуривший в тот день вместе с Ордынцевым, и отозвался он о своем коллеге довольно сдержанно. По его словам, Владимир Вениаминович всегда был неорганизованным, расхлябанным, и, хоть его постоянно назначали старшим в бригаде травматологов, он так и не научился грамотно распределять работу, всегда бегал, суетился и занимался не тем, чем нужно, а тем, чем хочется.
Вечерний обход – дело скучное и муторное, и всегда есть большой соблазн им манкировать, убедив себя и окружающих, что твое присутствие абсолютно необходимо на другом участке работы.
– Я в тот день был занят не меньше него, как вы понимаете, но выкроил время и сделал вечерний обход, – доктор гордо вздернул подбородок.
