Нет, конечно, все смотрели сериалы и еще программу на НТВ про ремонт – там время от времени показывали то французских графов, то английских герцогов, которые жили именно в таких местах. Программа программой, однако Вероника была совершенно уверена, что никаких таких мест на самом деле не существует и существовать не может, и людей, которые жили бы в таких домах, тоже не существует, и все это выдумки тех, кто снимает кино и сюжеты про ремонт.
Ну, трудно нормальному человеку вообразить, что можно жить… в Лувре! Почти невозможно.
Вернее, совсем невозможно.
Вероника старалась не смотреть по сторонам и на свое отражение в многочисленных зеркалах не смотрела тоже, ибо отражение это самой своей сутью оскорбляло окружающую роскошь и благолепие! И что-то вроде классовой ненависти вдруг кольнуло ее, и пришлось даже напомнить себе, что этот человек – не угнетатель бедных и несчастных, а спаситель ее сына и она ему «век должна быть обязана»!"
"В квартире она долго снимала сапоги.
Маялась от сознания собственной неполноценности и одергивала голубенький свитерок, который слишком ее обтягивал – все складки в ненужных местах неприлично вылезали из него в разные стороны. И причесаться ей хотелось, и губы подмазать розовой помадкой – наверное, поживее бы выглядела, если бы причесалась и подмазала!
А потом она вдруг обиделась. Зачем она так старается? Зачем натягивает свитерок? И какая разница этому человеку, напомажены у нее губы или нет?! Может, она хочет на него впечатление произвести?! Показаться лучше, чем она есть на самом деле?!
Даже если она станет лучше в миллион раз, ему-то какая разница?! Им, живущим в Луврах, простые смертные ни к чему! И как простые смертные ничего не знают о богах, так и боги вряд ли догадываются о том, что простые смертные в принципе существуют в природе.
– Вероника Павловна, где вы застряли?
– Проходите, проходите, – сказал из-за ее спины водитель Гена. – Во-он туда, прямо, а потом налево заворачивайте! Там кабинет.
Вероника пошла прямо, а потом завернула налево и еще какое-то время шла, старательно не глядя по сторонам, и наконец дошла до единственной распахнутой настежь двери. Олег Петрович стоял посреди огромного, но тем не менее уютного пространства.
