Олег посмотрел сначала на Гену, потом на Федора и остался ими весьма недоволен. Видимо, они должны были с ходу предложить какую-нибудь версию событий, а они никаких версий не предлагали.
Федор думал: «Как же он говорит – вернуть все в музей?! Разве это можно?!»
Гена думал: «Бедненько живут, бедненько! И парень такой нервный от бедности!»
Грохнула кухонная дверь, послышались осторожные шаги, и Вероника внесла поднос с чайником и плетеной сухарницей.
Олег Петрович покосился на сухарницу.
У его матери была такая же, и в нее так же насыпали «вкусное» к чаю – сухари, сушки или какие-нибудь немудреные печеньица! Он отлично помнил, как это было радостно – пить чай с сухарями! Макать их в чашку, так чтобы они размокали, и тогда их было очень интересно жевать, они как будто подтаивали во рту, или слизывать сахар, твердые, остренькие крупинки, которые царапали язык.
Вероника пристроила поднос на ветхий журнальный столик и стала доставать из шкафа «парадные» чашки и красиво выставлять их вокруг подноса, а Олег все косился на сухарницу, и тут в дверь позвонили.
От неожиданности Вероника выронила чашку, и она неслышно покатилась по ковру.
– Мама, я открою.
Федор выскочил в прихожую, а за ним двинулся Гена.
– Вы кого-то ждете?
– Да нет, Олег Петрович, ну что вы!.. – Она аккуратно вернула чашку на столик, и у нее вдруг задрожала рука. – К нам и так-то никто не приходит, не то что по утрам!
Она смотрела мимо него, в дверной проем, вытягивала шею, и голос стал хриплым, как будто страх схватил ее за горло.
Прогремел замок, дверь открылась, и Федор очень громко сказал:
– Здравствуйте!
И Гена громко сказал:
– Ешкин кот!
И еще кто-то что-то сказал, и Вероника двинулась к двери, и тогда на пороге возникла прекрасная девушка, сказочное видение.
– Доброе утро! – весело поздоровалась она.
– Как это я не догадался?.. – под нос себе пробормотал Олег Петрович. – Мог бы и сообразить…
– О чем не догадался? – прощебетала Виктория.
За ней показался Федор, лицо у него было очень красное. Гена ухмылялся совершенно крокодильей ухмылкой.
Девушка мотала головой, отцепляла зацепившийся норковый шарф, и в комнате сразу запахло духами и еще чем-то прелестным, как будто весной, нарциссами, талой водой.
