У тебя были связаны руки, потому что Брасланам много лет удавалось хранить в тайне, кто из них несет ответственность за покушение на принцессу. А вот у Паппи руки не связаны.
– Если ты закончила петь дифирамбы своему опекуну, давай вернемся к Хельге.
– Предпочитаю этого не делать. Я очень расстроена тем, как прошла наша встреча. Мне нужно время, чтобы пережить это.
– Потому что ты не считаешь ее матерью.
– Конечно, считаю! – возмутилась Алана. – Вот почему… – Но ей перехотелось продолжать.
– Что?
Она плотнее сжала губы. Однако она знала, что он ждет, проявляя завидную выдержку.
– Мне очень тяжело, – призналась она. – Такое чувство, что она отвергла меня.
Кристоф притянул ее к себе. Чтобы утешить? Ей внезапно захотелось расплакаться, а это никуда не годилось. Поэтому, пытаясь успокоить прежде всего себя, она сказала:
– В следующий раз будет лучше.
– Если я позволю тебе нанести новый визит.
– Позволишь?! Хочу напомнить тебе, что я перестала быть твоей пленницей, как только ты сообщил мне, кто я такая на самом деле!
– Это не совсем так.
Алана выпрямилась на сиденье и уставилась на него, не замечая, что одеяло сползло на колени.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты по-прежнему остаешься приманкой для твоего Растибона.
– Извини, это еще не основание задерживать меня.
Он пожал плечами.
– Еще какое основание!
«Неужели это он серьезно?» – подумала Алана. Она была в бешенстве. Он запрокинул ее голову на свою согнутую руку.
Она стала вырываться, но он взял верх. Она решила, что больше не скажет ему ни слова. Какого черта этот варвар делает в санях рядом с ней?
Глава сорок вторая
Поездка по горам в обратном направлении прошла гораздо быстрее, поскольку на этот раз снегопад закончился и не препятствовал им. Алане даже удалось полюбоваться великолепными видами с высоты, но она была слишком сердита, чтобы оценить их по достоинству. Солнце не освещало дорогу, по которой они ехали, из-за укутывающих горные вершины облаков, но внизу в долинах было солнечно.
Остаток пути Кристоф предоставил Алане молча кипеть от злости. Он мог бы попытаться оправдаться за то, что намерен удерживать ее в Лубинии против воли, и даже извиниться, но не посчитал это необходимым. Тоже отмалчивался, вот и все.
У каретного двора, откуда они отправились в путь, он снова пересадил ее на своего коня, и они поехали во дворец.
